Сбросив комбинезон, он сел на него и обхватил голову руками.

– Как ваше имя?

Она ответила негромко и отчетливо - это были два звука одинаковой продолжительности с мягким перепадом от одного к другому: это были "до" и "ми".

– До-ми, - сказал он.
– Как странно. И удивительно. Доми?

– Доми!
– Она опять засмеялась, подошла и села с ним рядом.

– Со мной происходит непредвиденное, - сказал он.

– Это сделала я, - ответила она, внимательно и четко выговаривая слова.
– Не беспокойся. Мой муж недавно увеличил плечо викогитации. Да, викогитация, правильно. Муж изобрел новый метод. Плечо удлинилось во много раз. Он еще не доложил Совету, еще испытывает. А я знаю и решила попробовать. И вот - ты здесь.
– Она смотрела открыто и весело.

– У меня там машина, - с трудом выговорил он.

– "Матлот"?

– Вы телепатка?

– Да, правильно. Это так у вас называется. Телепатия, телекинез, викогитация или транскогитация. Но этих последних слов вы еще не придумали. Придумаете позже, наверно. Да, у нас все телепаты, телекинетики, викогитаторы и еще многое другое, что вы тоже когда-нибудь, может быть, придумаете.

– Вы придумали?.. Или открыли?

– Не знаю, не все ли это равно?
– Она наклонилась к нему, взгляд расширился.
– Я люблю тебя.

– Непредвиденное, - повторил он, пытаясь собрать волю.
– А впрочем, что тут непредвиденного?
– продолжал он, словно обращаясь к самому себе.
– У нас ведь тоже животные, например, разговаривают звуками!

– Не беспокойся, - мягко произнесла она, все так же глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Жара!
– Он терял последнюю власть над собой.
– Сделай же что-нибудь!

И в тот же миг палящий свет ФК 12-С 4874 заслонили кроны деревьев, над головой повисли ветки незнакомых пахучих кустов, и Филипп подумал, что именно такими бывают запахи, которые в старых книжках называются первозданными.

– Хорошо?

– Да, - отозвался он.
– Удивительно. Музыкальная планета. Опера.
– И ему подумалось, что другого названия у этой планеты и не может быть.

– Правильно, Опера!
– Звонкий смех ее трелями разнесся вокруг.
– Я твоя, - сказала она и прижалась щекой к его ладони, и ладонь стала голубеть.

– Твой муж...
– Голос отказывался ему повиноваться.
– Ты сказала, ты жена...

– Да.
– Она кивнула.
– Ему не будет больно.

– И я женат, - прошептал он.
– Там, на моей планете... Жена, двое детей. И им будет больно. Ты понимаешь?

– Конечно. Но я научу тебя, и никому и никогда не будет больно.

– Я люблю их!
– крикнул он.
– И люблю ее!

– Конечно!
– в тон ему откликнулась она.
– Но сейчас ты любишь меня!

– Да, - ответил он...

Из-за леса плыли тревожные, методичные гудки: там, возле "Матлота" надрывался робот-дублер, там безостановочно, на грани возможностей трудился фиксатор и регистратор уникум, которому в достаточной степени было доступно и то, что происходит за пределами корабля. Но Филиппа теперь это не беспокоило: он ничего не слышал, никуда не спешил.

2

Дорога до дома казалась бесконечно унылой и долгой. Прибыв, отчитавшись и сдав материалы на дешифровку, Филипп подал рапорт об отпуске, который был ему тут же предоставлен. Два дня ушло на медиков, на собратьев "бродяг", посиделки в кафе, разговоры, мелкие незначительные делишки, после чего Филипп, забрав семью, отправился на давно облюбованную им Зеленую Гриву - тихий холмистый край. Там было солнечно, все благоухало и цвело, озеро кишело рыбой, леса - грибами и ягодами. Здесь при желании можно было сойтись с симпатичными людьми, но можно было и уединиться в тихом лесном домишке. И Филипп предпочел именно уединение, хотя жена и дети охотнее поехали бы к морю, на какой-нибудь модный курорт.

– Мы дикари!
– угрюмо сказал он разочарованному семейству.
– Мы позабыли, какими бывают первозданные запахи, как скрипит сосна, какая мелодия у ручья, как кричит перепел.

Впрочем, он не настаивал на совместном времяпрепровождении, и, отправляясь на рыбалку, спокойно соглашался отпускать жену с детьми к морю: мальчишке нравилось забавляться с волнами, девочке - играть в классики в компании таких же девочек, а жене - общество бывших однокурсниц. Они отправлялись на велоракете и вечером возвращались, а он целыми днями торчал на озере, и мысли его чаще всего были далеки от беспокойного поплавка и соблазнительных всплесков в тростниках.

Через неделю жена ночью сказала ему:

– Ты изменился, Фил. И ребята заметили. Все считают, что в последнем полете что-то произошло с тобой.

– Что могло произойти?
– ответил он.
– Ты отлично знаешь, что не может произойти ничего такого, что не стало бы известным. Уникум свое дело знает, Кора, его не проведешь.

– Он, конечно, свое дело знает, - вздохнула она, - но он ведь фиксирует и регистрирует только внешнее.

– Теперешние, к твоему сведению, фиксируют и эмоции. Если они достаточно ощутимо проявляются.