Пользуясь легким ветерком, паруса поставили по ветру; истомленные бессонной ночью, пассажиры стали мало-помалу разбредаться по своим койкам. Сердобольные матросы устроили Плутону хорошую подстилку в большом порожнем ящике и дали ему поесть. Бедная собака с жадностью накинулась на пищу: очевидно, она уже несколько дней не ела. Бенно тоже лег на свою койку, но не мог сомкнуть глаз, думая о том письме, о той бедной христианской душе, которая мучилась теперь смертельной мукой в ожидании этого письма.

Рио-де-Жанейро. – Глава фирмы Нидербергер. – Бразильская сеньора. – Черный почтальон. – Освобождение несчастной. – Бегство решено. – Процессии и каноэйросы

Вот и великолепный залив Рио-де-Жанейро с высоко громоздящимися по обе стороны скалами. Сам город расположен частью на холмах; повсюду – роскошная растительность, но над всем этим царила удушливая томительная жара, подавлявшая всякое чувство радости и восхищения в сердцах вновь прибывших на свою новую родину переселенцев.

Когда судно вошло во внутреннюю гавань, то от берега отделились несколько лодочек; в каждой из них находился один человек и один гребец, но при них не видно было никаких товаров, и при том эти лодки изо всей силы старались обгонять одна другую, а владельцы их, белолицые мужчины, всячески – и резким окликом, и ударами – подгоняли бедных негров-гребцов.

– Что это за гонки? – спросил Бенно старшего штурмана, подле которого он стоял. – Что им надо от нас?

– Людей! – отвечал, улыбнувшись, тот. – Они хотят заполучить учеников или приказчиков для своих торговых заведений!

– Неужели здесь, в Рио, нет молодых людей, пригодных для этой должности? Почему же эти господа не дожидаются даже, пока пассажиры сойдут на берег?

– Надо вам сказать, что все белокожие бразильцы до того ленивы, что купцы вынуждены нанимать себе помощников из числа вновь прибывших из Европы молодых людей! Вон видите в третьей лодке того низенького кривобокого сеньора. Это и есть Нидербергер!

– А-а! – протянул Бенно.

Болезненное чувство сдавило его грудь: неужели этот неряшливый, неопрятный, болезненного вида тип, все время толчками и щипками подгонявший своего замученного негра – его будущий принципал!

Вдруг за спиной Бенно появился Рамиро.

– Три дня мы пробудем в городе, я выслежу, куда вас уведут, и всегда буду подле вас, не забывайте этого! – прошептал он.

– А собака, сеньор? – вымолвил Бенно.

– Собаку я возьму к себе: этот скряга вряд ли потерпит у себя в доме это животное!

В этот момент на палубе появился и сам Нидербергер.

Увидев его, агент отыскал в своем кармане письмо сенатора Цургейдена, адресованное на имя этого господина, и, поздоровавшись с ним, протянул ему пакет.

Когда тот пробежал его, агент представил ему Бенно и затем простился с ними обоими.

– Как же тебя зовут, мальчуган? – спросил Нидербергер.

– Бенно Цургейден!

– Ну, зачем так важно! Есть у тебя багаж?

– В каюте саквояж, да в трюме – ящик!

– Прекрасно, все это я оставлю у себя в залог, для того чтобы ты не вздумал сбежать! Ну а теперь живо в лодку!

Негр дремал, свернувшись клубком на дне лодки, но, заслышав издали голос своего господина, вскочил как ужаленный.

– Вперед, Твилус! Вперед, не то попробуешь кнута! – крикнул крикливым, раздраженным голосом Нидербергер.

– Да, да, сеньор, да, да!..

Когда они пристали к берегу, Рамиро уже стоял на пристани, засунув руки в карманы и ни одним взглядом, ни одним движением не выдал, что он знаком с Бенно, и на всем пути через город незаметно следовал за ними по пятам.

Сначала они шли по красивым широким улицам, затем вошли в так называемый старый город, представлявший собой поистине неприглядную картину. Невероятно узкие улочки с грязными, ветхими домами, тесные крошечные дворы, нестерпимая духота, мириады москитов и потоки жидкой грязи, текущей медленно вдоль улиц, – вот что увидел здесь Бенно. В глубоких рытвинах и ямах посреди этих улиц валялись свиньи, полоскались утки, бродили козы; полуголые и совсем нагие негритята выглядывали из домов и калиток. Бенно едва мог дышать в этой удушающей атмосфере.

Но вот они достигли своей цели; то была донельзя жалкая, низкая лавчонка, беспорядочно заваленная всевозможными товарами, начиная от муки и патоки и кончая салом и сапожной ваксой.

В дверях Бенно обернулся еще раз и убедился, что Рамиро заприметил дом, куда он входил. Затем перуанец слегка махнул ему рукой на прощание и тотчас же скрылся из виду.

Куры и другая домашняя птица, коты и котята прыгали по ящикам с крупой, лакали из кадушек, словом, хозяйничали по-свойски; в лавке не было ни души. Нидербергер тут же поднял с полу какую-то тряпку, там сдвинул ящик и сердито оглянулся кругом.