Шрифт:
– Понимаю, он должен думать, что вы переселенцы…
– Ну да! Пусть нам дадут наделы, мы обождем немного да и дай бог ноги!
Звонок на палубе возвестил, что пассажиры приглашаются спуститься вниз в каюты.
Рамиро протянул руку Бенно, и они расстались. Палуба быстро опустела.
Глава IV
В океане – Буря. – Покинутое судно. – Прожорливые крысы. – Таинственное письмо. – Схоронен на дне моря. – Борзая с гибнущего судна
Проходил день за днем, и Бенно вскоре совершенно свыкся с новой для него жизнью на судне.
Уже более половины пути было пройдено почти совершенно незаметно. Бенно за это время успел сойтись и сдружиться со многими; особенное расположение к нему выказывал старший штурман судна, родом немец, часто бывавший в Рио и хорошо знавший фирму Нидербергеров.
– Нет, молодой человек, это дело совсем не подходящее для вас! – говорил он. – У Цургейдена ведь просто жалкая лавчонка!
– Да что вам до того? Ведь вы отправитесь со мной, – шепнул ему в этот момент Рамиро, – подумайте только о том, что нас ожидает там!
И действительно, Бенно стал подумывать о предложении перуанца, но затеянное дело представлялось ему опасным, несбыточным сном, и он высказывал это своему приятелю.
– Что ж тут невероятного! – воскликнул Рамиро. – Из капитала, оставленного моей матерью на церкви и монастыри, был построен новый монастырь в самом парке, прилегающем к дому моих родителей. В нем уже много лет живет теперь Альфредо спокойно и счастливо, на той самой земле, с которой я был изгнан по его вине. Это, конечно, мучило его, и он сделался изобретателем. Он искал скрытые сокровища и днем и ночью, искал в течение многих лет, пока, наконец, не нашел их. Тогда он послал ко мне своего племянника, а сам остался сторожить сокровища до тех пор, пока я не приду и не сниму проклятия с его души. Не вполне ли все это правдоподобно?
– Пожалуй… во всяком случае, не следует с такой уверенностью рассчитывать на благополучный исход этого предприятия; мало ли какие препятствия могут еще встретиться на вашем пути, сеньор Рамиро, а в таких случаях разочарование нередко стоит людям рассудка!
– Конечно, и так бывает! Но ведь вы сами читали письмо Альфредо, где он пишет, что нашел сокровища Фраскуэло, и зовет меня на родину – принять из его рук принадлежащие мне по праву богатства!
– Да, да, но после этого письма прошло около трех лет… А ведь все люди смертны, и ваш друг детства мог умереть!
– О нет! Это исключено! Альфредо – мой ровесник, человек сильный и здоровый… Нет, нет! Самая эта мысль ужасна! Давайте-ка, молодой человек, примемся за изучение испанского языка! Сегодня мы еще не занимались.
В свободное время они нередко занимались этим полезным делом, а Мигель молча сидел подле них, мечтательно устремив взор на синие волны.
– Смотрите, белые туманы ложатся на воду, – сказал он таинственным шепотом, – и если теперь залает собака, то всем нам придется умереть!
– Но ведь у нас на судне нет ни одной собаки! – заметил Бенно.
Бедняга многозначительно улыбнулся и снова погрузился в молчание.
– Отчего это Мигель так боится воды и тумана? – спросил Бенно. – Тонул он когда-нибудь?
– Нет, он давным-давно упал с лошади и с тех пор всего боится.
– Бедняга! Есть у него родители?
– Нет! У него нет ни родственников, ни знакомых; я взял его из воспитательного дома и надеялся сделать из него первоклассного наездника, но тот несчастный случай лишил меня всякой надежды!
Бенно казалось, что сеньор Рамиро чего-то недоговаривает и старается что-то утаить от него, но на этот раз нашему молодому человеку было недосуг размышлять на эту тему, так как начавшийся еще недавно свежеть ветер, грозил теперь ежеминутно разразиться бурей.
Матросы хлопотали у снастей и возились с парусами. Пассажиров попросили очистить палубу и уйти вниз; одному Бенно позволялось в виде исключения во всякое время оставаться наверху.
– Как вы полагаете, грозит нам опасность? – осведомился Бенно у старшего штурмана.
Тот пожал плечами:
– Трудно сказать! Как знать, что еще может случиться?!
Между тем запертые внизу пассажиры возмущались и рвались наверх, женщины плакали, мужчины сыпали проклятиями, дети кричали без умолку.
– Мы здесь точно заживо похороненные! Дайте нам света, огня! Здесь страшный мрак и духота!..
И все они теснили друг друга, сплошной стеной ломились наверх, но напрасно, никто не внимал их воплям и стонам.
Два дня и две ночи бесновалась буря, а внизу, в этой душной и темной тюрьме, в какую превратилось отведенное для пассажиров помещение между деками, разыгрывались страшные, душу раздирающие сцены; слышались вопли и стоны, и слезы, и проклятия.