Все это было делом нескольких секунд; звуки рупора снова огласили воздух, но и на этот раз не последовало никакого ответного сигнала, не показалось огней; только собака продолжала лаять все громче и громче под самым штирбортом [5] .

Кто-то дал несколько холостых выстрелов по направлению лая по воде; спустили несколько ракет, но и это все осталось без ответа.

– Это не более как покинутое судно, на котором лает эта собака! – сказал, наконец, капитан.

– Но в таком случае почему вас так пугает эта собака и это покинутое судно? – спросил Бенно.

– В такой туман столкновение в открытом море – страшное дело, молодой человек! – ответил за капитана старший штурман. – Впрочем, через несколько часов, с рассветом, мы разрешим эту таинственную загадку!

И все с напряженным чувством стали ожидать рассвета. Вот прошли уже два, три часа; теперь уже недолго оставалось ждать, пока восток озарится первыми лучами молодого утра.

А собака все продолжала то громко лаять, то жалобно выть. Быть может, она была единственным живым существом на этом покинутом невидимом судне?

– Туман расходится! Смотрите, там на востоке зажигается заря!

Прошел свежий предрассветный ветерок, и на людей пахнуло свежестью утра.

– Вахтенный! Видишь ты что-нибудь?

– Вижу, ваша милость, какой-то темный предмет у самого судна!

– Спустить шлюпку! – скомандовал капитан.

Приказание было немедленно исполнено с обычным проворством и ловкостью, но когда стали вызывать охотников, чтобы отправиться с капитаном на покинутое судно, никого не нашлось. Вызвались только Бенно и сеньор Рамиро.

– Предупреждаю вас, господа, что на покинутом судне, вероятно, свирепствовала какая-нибудь повальная болезнь, быть может, даже желтая лихорадка! – предостерег опытный капитан.

– Я не боюсь этого! – сказал Бенно, а цирковой наездник только презрительно улыбнулся.

– Вызвать ко мне немедленно четырех гребцов, боцман! – повелительно приказал капитан.

И вот шлюпка готова, матросы с мрачными лицами сели на весла, их просто заставили, так как по своей охоте не шел ни один. Бенно, Рамиро, капитан и старший штурман спустились в шлюпку и в несколько ударов весел пристали к покинутому судну, на котором продолжала нетерпеливо лаять собака.

Судно называлось «Конкордия» и в том виде, как оно было, со сломанными мачтами, снесенными и сорванными парусами и жалкими остатками снастей, с поломанным рулем, могло назваться только остовом судна, который увлекало течением.

С помощью багров первым взобрался на судно Рамиро и сбросил сверху веревочную лестницу, по которой без труда взобрались и остальные.

– Мертвец и миллионы крыс! Вот все, что я здесь вижу! – крикнул он с судна.

Действительно, посреди палубы лежало тело молодого человека, над которым стояла, как бы охраняя его, великолепная серая борзая, а громадные крысы смело бегали по палубе, по сломанным реям, исчезали в люках и снова появлялись целыми стаями.

– Он не более двух дней как умер, – продолжал Рамиро, склонившись над покойником, – а вот там, на грот-мачте, прибита записка, прочтите ее!

Капитан сорвал эту записку; она была написана по-испански; содержание ее гласило:

«Именем Господа Иисуса, прошу доставить по адресу письмо, которое лежит в боковом кармане моей куртки, и тем избавить от смертельной муки бедную человеческую душу!»

Прочитав вслух записку, Рамиро обратился к капитану:

– Прикажете поискать письмо?

Тот утвердительно кивнул.

Рамиро ощупал указанный в записке карман, но там были только мелкие кусочки бумаги, совершенно изглоданные крысами в труху, напоминающую пыль.

– Какая жалость! Ах, какая жалость! – воскликнул Бенно с непритворной душевной скорбью.

При этом громадная борзая взглянула на мальчика умными, печальными глазами и стала лизать его руку. Бенно ласково взял обеими руками голову собаки и прижал ее к своей груди, и вдруг ему вспомнилось, что его дядя питал особенное странное пристрастие к борзым.

Между тем капитан разыскал ключи от шкафа капитанской каюты и достал судовой журнал, который, очевидно, аккуратно велся день за днем, вплоть до последней недели.

Судно «Конкордия» с капитаном Геннаро отправлялось из Рио-де-Жанейро в Гамбург с грузом сахара и риса. По пути на судне появилась желтая лихорадка и в первые же дни унесла в могилу более половины экипажа.

«Я с остальными людьми едва в состоянии справиться с бесчисленными крысами, перебравшимися на «Конкордию», как надо думать, еще в гавани с палубы другого судна. Спаси Бог от непогоды, иначе мы неминуемо должны будем погибнуть».