Выйдя из здания суда, освежающий ветер придал вкус свободы:

– Иисус, - взмолился он. – Ты все-таки существуешь.

– Жаркое было заседание? – Фитцжеральд уже ждал своего бывшего напарника, стоя у своего черного «Challenger».

– Не то слово, - спускаясь по мраморным ступеням к автомобилю Алекса, сказал Митч. – А я думал ты подъедешь часа через полтора.

– Ты же знаешь – я никогда не опаздываю. Знал, что все закончится быстро.

– Да? – удивился Томсон. – Ну и откуда?

– Этот адвокат, Джейсон Морис, не проиграл ни одного дела за два года работы. Талантливый, энергичный, креативный юрист. Я присутствовал на его заседании, когда он защищал самых отъявленных негодяев, и знаешь… Их всегда выпускали.

– Мы ловим, ловим, а эти засранцы в дорогих пиджачках берут и выпускают их на волю… Молодой и энергичный, говоришь, - усмехнулся Томсон. – Я тоже когда-то был таким.

– Нет, - огибая машину и открывая дверь водителя, отрезал детектив. – Ты всегда был ленивым и толстым.

– Знаешь, я тебе позволяю это говорить только потому, что ты мой бесплатный водитель, - садясь за пассажирское кресло, ответил лейтенант.

Кишащий Нью-Йорк был залит золотым облаком уходящего солнца. Фитцжеральду невольно вспомнилась загадка: «Почему на западе солнце заходит раньше? Ответ: потому что на западе выше небоскребы». Долю шутки времен глобального строительства прерывает правдивая точность ответа.

На наручных часах «Rolex» Алекса было без двадцати пять, но тени зданий становились все выше и выше, суля в течение часа полностью поработить город.

– Куда поедем? – спросил водитель.

– Давай в какую-нибудь забегаловку. О! – осенило Томсона. – Поехали в нашу пиццерию на двадцать девятой авеню.

– А что там сегодня? – разворачивая автомобиль, спросил Фитцжеральд.

– Акция за пять долларов все включено: картофель фри, чизбургер, сырный соус, гамбургер и кола. Там еще одна акция действует – приведи друга и получи скидку в один доллар. Если что – я привел тебя.

– И это говорит заместитель начальника полиции. С ума сойти.

– Взяток стали мало давать. И вообще знаешь, судя по шмоткам, ты зарабатываешь гораздо больше меня.

Митч бросил взгляд на свои изношенные ботинки, серые брюки и рубашку цвета брызги шампанского. Затем перевел взор на детектива, одетого в желтый костюм с черной рубашкой и джинсами.

– Хотя… - протянул Митч, делая паузу. – Раньше, когда еще был подростком в Бронксе, у одетых в такие шмотки я отнимал деньги.

– Твои старческие воспоминания меня всегда трогали до глубины души.

– Мне двадцать семь, засранец, и я твой ровесник.

– Может быть оно и так, но я помню, как в полицейской академии начинался учебный год, - усмехнулся водитель.

– Да? Ну, и как?

– С вопроса нового преподавателя: «Томсон, а все-таки сколько раз Вы оставались на второй год и сколько Вам в действительности лет?»

Излюбленным местом местных полицейских была пиццерия на двадцать девятой авеню. Подальше от занудной публики, которая сразу же требует книгу жалоб, если официантка забыла улыбнуться, подальше и от официанток, за каждую улыбку требующих чаевые. Уютно место с красными диванчиками и деревянными столами, с усталым и вечно ворчащим обслуживающим персоналом, с вредной, но дешевой и по-своему вкусной пищей.

– Добрый день, мистер Томсон, мистер Фитцжеральд, - демонстрируя свои белоснежные зубы, проговорил афроамериканец. – Что сегодня раскрываете? Кого уже поймали?

– Я в отпуске, Сэм, - бросил Фитцжеральд.

– А я типа в коллегии присяжных заседателей уже неделю. Сэм, мне и мистеру Фитцжеральду два комплексных и одну… - тут Митч остановился и, подумав, добавил. – Хотя нет — три бутылки «Туборга».

– Сейчас сделаем, мистер Томсон.

Пока лейтенант поедал гамбургер, параллельно косясь на долю своего собеседника, Фитцжеральд, посасывая колу со льдом, произнес:

– Рассказывай.

– А что тут рассказывать, - проглатывая пищу, проговорил лейтенант. – Маньяк у нас объявился. Хитрый, хладнокровный, оставляет трупы на пустыре и прикладывает к их телам игральные карты. Ну, знаешь — типа валет червей, дама пик... Орудие убийства – нож. По словам экспертов – действует только по ночам. По крайней мере, смерть наступала именно в часы ночи.

– Сколько жертв? – будто что-то анализируя в голове, спросил Алекс.

– Пока четверо. Все рецидивисты. Двоих мы с тобой брали еще в начале нашей полицейской карьеры. Первый Хосе Карвахаль, второй Тиагу Мендеш. Два мексекоса сначала бедокурили в Лос-Анжелесе, затем их выперли оттуда. Теперь кормят червей на кладбище Нью-Йорка.