Чудовищные послы Йамы появлялись регулярно. Своими мощными титаническими зубами и когтями они рвали его плоть, умывались кровью и снова скрывались во тьме. И чем громче он кричал, тем яростнее были их удары. Но молча выдерживать эту адскую боль у Ману не было сил.

Время словно остановилось. Едва раны заживали, послы приходили вновь. И, казалось, что это продолжается вечно.

Вскоре Ману стал слышать крики других грешных душ. Спустя ещё какое-то время его начали преследовать крики убитых им англичан. Но самым тяжелым были вспышки воспоминаний погребального костра родителей, врезавшиеся в его память. Ману стал понимать, что подразумевала Мохини. Не способный больше выносить таких мук, он действительно пожалел о содеянном.

Глядя на свои отрастающие волосы, бороду, лохмотья, в которые превращалась одежда, он лишь мог предполагать, что шли годы. Долгие годы в плену собственных грехов и нескончаемых наказаний.

И вот однажды, когда он уже ждал, что вот-вот придут послы, его тело сковало одной цепкой судорогой так, что даже мелкие сосуды выступили из-под кожи, а большие вены вздулись огромными волдырями.

– Что это?
– едва вымолвил он.

– Твой первый переход в мир людей, - возгласила Мохини.

Внезапная легкость накрыла тело Ману. Он посмотрел на свои руки и пришел в ужас. Они стали превращаться в песок. Сначала рассыпались пальцы, затем кисти, и вот не стало локтей. Ману выпрямился и посмотрел перед собой. Впервые он не замечал боли, потому что она была не настолько яркой, как та, что доставляли послы.

1667 год. Внезапный порывистый вихрь пыли и листьев закружил в воздухе, сгущаясь в однородную темную массу, и в считанные секунды превратившись в мужской силуэт.

Ветер стих, и посреди дороги возник Ману. Яркая вспышка солнечного света сразу ударила в глаза и сбила его с ног. Он зажмурился и попытался подняться, но дрожащее атрофированное тело не слушалось.

– Ты не сможешь встать, - обреченно сказала Мохини.
– Ты слишком слаб. Земное притяжение отличается от того, что царит в загробном мире. Тебе снова придется научиться ходить, говорить, есть. И без моей помощи ты не справишься, потому что должен выполнить главное - поручение Йамы. Я перенесла тебя на окраину Лондона. Меньше всего сейчас ты хочешь видеть англичан. Но таковым было решение богов.

Ману открыл рот, но не смог сказать ни слова, лишь что-то бессвязно промычал.

– Даже не пытайся. Ты же не думал, что эти сорок пять дней даны тебе, как отпуск? В этом многолюдном городе ты должен найти хранителя тридцатой части золота. Вернешь его Йаме, выкупишь первую душу. И я готова помочь.

Ману глухо кашлянул и отрицательно помотал головой, отползая на окраину дороги.

– Ты ещё вызовешь меня, - уверенно заявила Мохини.
– Ведь время ограничено!

Она испарилась, а на горизонте показалась не предвещающего ничего доброго карета.

Средневековая Европа. Ману сочли безумным преступником и прилюдно четвертовали через несколько дней, когда он едва ли научился ходить и издавать какие-то звуки, похожие на обрывки фраз. Мохини снова вернула его к жизни, и тогда он решился принять её помощь, оказавшись в полном тупике.

Сорок пять дней пролетели почти незаметно, если не учитывать пережитую казнь. Но с того времени Ману во всем полагался на свою помощницу. Благодаря ей он вышел на английскую семью, которая владела небольшой частью украденного из сгоревшего храма золота, и сумел заполучить его. Он так и не успел насытиться человеческой жизнью за отведенный срок, но даже та малость, которую ему посчастливилось получить, зажгла в его душе надежду.

Вернувшись в царство владыки преисподней, и снова погрузившись в ужасное существование, Ману решительно настроился выполнить все поручения Йамы. Искупить каждый грех. Освободить себя. Но впереди были долгие десятилетия, насыщенные кровавыми терзаниями ненасытных послов. Они возвращались вновь и вновь. Боль не утихала. Слышимые крики стали неотъемлемой частью наказания.

Продержавшись следующие двенадцать лет, Ману уже четко нацелился в дальнейшем ценить те полтора месяца, что предназначались ему судом.

Каждый раз ему приходилось не только вспоминать основные человеческие азы, но и привыкать к новому прогрессирующему миру.

Его первые приходы были наполнены эгоизмом и достижением лишь собственной цели. Осознание того, что он может помогать немощным и обделенным людям, пришло постепенно, примерно, когда он собрал треть золота.

Ману и Мохини начали воровать у богатых и помогать бедным. Это стало менять его. Ощущение радости от принесенного кому-то кусочка счастья уничтожало ту жестокость, которой было наполнено его сердце. Он начинал находить гармонию с самим собой.