"Для начала надо разобраться по существу вопроса, - думал Михаил.- Может в архиве какие-нибудь сведения сохранились?" И направил туда запрос. Ответом была та самая четвертушка бумаги в конверте. И теперь кое-как дождавшись назначенного дня, Михаил торопился к памятнику Сурикову.

На лавочке высокий, худой человек, склонившись к асфальту кормил голубей. Птицы топтались по его начищенным до блеска туфлям, и хватали крошки прямо из рук.

– Здравствуйте. Вы Феофан Савельевич?

– Здравствуйте, уважаемый Михаил Константинович!
– распрямился старик, привычным жестом отбросив со лба седую прядь.

Михаил ожидал увидеть тщедушного старичка, а этот человек, хоть и был далеко не молод, однако выглядел собранным и подтянутым.

– Да. Я Бобыкин Феофан Савельевич, бывший особо уполномоченный по территории Дзержинского и Тасеевского районов. В настоящее время в силу возраста на добровольных началах продолжаю трудиться инспектором в спец. фондах, веду бумажную работу.

Бобыкин встал, и некоторое время всматривался в лицо своего визави. "В своём возрасте он ещё не носит очки", - подумал Михаил.

– Вы располагаете временем?- поинтересовался Бобыкин.

– Да, конечно!

– Тогда слушайте. Должен вам официально сообщить, что в селе Корсаково Тасеевского района в октябре тысяча девятьсот двадцать седьмого года никаких следственных действий не производилось, а значит, обысков и изъятий имущества тоже никто не производил.

– И... это всё, что вы хотели мне сообщить?

– Хм. Не спешите, молодой человек, не спешите. И так не успеете оглянуться - жизнь минует, как сон, как утренний туман. А уж сегодняшний вечер ... или вы заняты и спешите?

– Нет, я никуда не спешу. И буду очень внимательным слушателем.
– Удивление - это маленькая толика того странного впечатления, которое производил Бобыкин. Ещё и этот романтический флёр...

– Рассказ будет долгим. Как я вам писал, в двух словах изложить не получится.
– Феофан Савельевич осмотрелся по сторонам:

– Если вы не против, можем прогуляться по аллеям. Мне кардиолог прописал перед сном пешие прогулки.

Они бродили по аллеям. Говорил в основном Бобыкин. Изредка Михаил о чем-то спрашивал его. Иногда Бобыкин замолкал: то ли вспоминая, то ли просто набирался сил.

– Феофан Савельевич, может, в кафешке присядем?
– Опасаясь утомить пожилого человека, предложил Михаил.

– Нет, нет! Спасибо. Так поздно я не ужинаю. Сидеть в духоте - тоже без пользы. Да и дома меня никто не ждёт. Так что, я продолжу, с вашего позволения.

Получив копию вашего свидетельства рождения, я удостоверился в вашем кровном и справедливом интересе. И счёл своим долгом изложить события, участником которых я был и которые имеют непосредственное отношение, как я думаю, к вашему деду. Времена те давние, так что ничего приукрашивать не буду. Не осуждайте старика, ведь мне и так нелегко ворошить далёкое прошлое.

Осенью тысяча девятьсот двадцать девятого года оказался у меня под следствием мелкий, трусливый мужичонка. В его доме при обыске обнаружили вещи явно ему не принадлежащие. Особенно мне запомнилась двустволка 16-го калибра с горизонтальным расположением стволов, центрального боя, курковая, с ореховой ложей и надписью Henry Pieper.
– Феофан Савельевич привычно отбросил со лба спадающую седую прядь, прищурился вспоминая:

– Это ружье бельгийского производителя для того времени редкое и дорогое, не могло принадлежать такому человеку, каким являлся мой подследственный. Вот с этих примет всё и началось. Когда я прочитал в вашем запросе, что у вашего деда среди прочих вещей было изъято ружьё, описание которого в точности совпало с тем, которое проходило у меня по уголовному делу как вещественное доказательство, я заметил, что это не единственное совпадение, а ещё совпадают время и место действия. И подумал: не многовато ли будет совпадений?

Он помолчал, задрав голову вверх, выставив старческий кадык.

– Хм, собаки кошку на дерево загнали. И что теперь?

Михаилу было не до кошки. Он пожал плечами:

– Слезет... как-нибудь.

– Ну, так вот... Был я тогда молод, крепок телом, черноволос и черноглаз. Это теперь у меня седые пряди свешиваются с головы и голос не тот, да-а-а, не тот уже. А тогда, ежели кого звал из кабинета, то слышали на проходной. Так что допрос вести мог самым серьёзным образом. История эта настолько врезалась мне в память, и задела душу, что я постараюсь изложить её вам в лицах. Если вы располагаете временем?