–  Здравствуй, моя родная! Я приехал. Ты меня слышишь?

Княгиня открыла глаза, слабо улыбнулась и попробовала подняться, но не смогла: сил хватило только на то, чтобы шевельнуть головой да переместить правую руку на край постели.

–  Лежи, лежи!..
– предотвратил он её новые попытки.
– Мы и так поговорим...

–  Я ждала тебя, - заговорила Наталья Александровна слабым голосом.
– Я просила у Бога, чтобы дал дожить до твоего приезда... И сама крепилась, не давалась смерти. Бог услышал мои молитвы. Дождалась тебя... Ты здесь, со мною, и я теперь могу умереть спокойно.

–  Не говори так. Бог милостив и дозволит нам прожить ещё много лет. Теперь мы будем вместе всегда. Я выполнил последнее поручение императора и теперь могу просить у него увольнения. Мы переедем в Москву или Воронцово.

–  В Воронцово лучше...
– прошептала она, истощив запас сил.

–  Ты устала, потом продолжим разговор. Постарайся заснуть. А я тем временем с дочерьми поговорю.

Дочери ждали его в гостиной.

–  Ну как?
– в один голос спросили они.

–  Очень слаба.

–  Вчера доктор ещё раз приходил. Сказал, что помочь ей теперь уже ничем не сможет.

–  Будем уповать на Бога, - с усилием промолвил князь, боясь разрыдаться.

–  Может, пообедаешь?
– предложила Параша.
– Сегодня, наверное, ещё ничего не ел.

–  Не хочу. Пусть принесут чаю или кофе.

–  Пойду распоряжусь.

Когда Параша ушла, Репнин принялся расспрашивать Александру, каким образом она присоединилась к Параше для поездки в Вильно. Дочь рассказала, что её разыскала сестра и рассказала о болезни матери.

–  А муж?

–  В последнее время я жила одна. Мужа отправили с войском за море, на остров Мальту, чтобы он был там начальником гарнизона.

–  Но, насколько мне известно, остров находится в руках французов. Или, быть может, его уже освободили?

–  Этого я не знаю. Он только сказал, что сей остров должен взять на шпагу адмирал Ушаков. Так ему сообщили в военной коллегии.

Чай Параша принесла сама. Кроме чая, на серебряном подносе лежали несколько бутербродов и нарезанный кружочками лимон.

–  Может, и тебе принести?
– предложила она старшей сестре.

–  Тогда лучше всем перейти в столовую и пообедать по-настоящему, - сказала Александра.

–  Не пообедать, а скорее поужинать, потому что уже темнеть стало, - поправила её сестра.

Ужинали молча, занятые своими мыслями. Перед тем как выйти из-за стола, князь сказал, что намерен провести ночь у постели жены. Этому тотчас воспротивилась Александра:

–  Нет, нет, папенька, ещё успеешь насидеться. Ты должен с дороги отдохнуть хорошенько, а мы у мамы подежурим - сначала я, потом Параша. Все дни так делаем.

Репнин настаивать на своём не стал. Александра была права: он и в самом деле чувствовал себя совершенно разбитым; чтобы восстановить силы, нужно было хотя бы немножечко поспать.

Ему постелили в рабочем кабинете. Перед тем как идти спать, он ещё раз заглянул к жене в опочивальню. Наталья Александровна лежала с закрытыми глазами, дышала ровно, спокойно. Ему показалось, что ей стало лучше. Он не стал её беспокоить, лишь постоял молча.

Репнин заснул быстро и спал без снов, пока его не разбудили возня, доносившаяся из гостиной, и чьи-то всхлипывания. Он понял, что что-то случилось и, быстро одевшись, направился в гостиную. Там слуги сдвигали к стенам мебель и ставили на середину зала длинный стол, принесённый из столовой. Параша, оказавшаяся тут же, кинулась ему на шею:

–  Папенька!.. Папенька!..
– со слезами вскрикивала она.

Поняв, наконец, что случилось, он медленно направился в опочивальню жены. Наталья Александровна лежала, прикрытая одеялом, но весь её вид показывал, что она мертва. Князь припал к ногам усопшей супруги и зарыдал громко, не скрываясь.

Понадобилось не менее часа, чтобы Репнин смог взять себя в руки и заняться подготовкой транспорта для отправки тела усопшей жены в Петербург. Дочерям тоже более не было смысла здесь оставаться. В Петербурге ждали его отчёта о выполнении им поручения императора. Словом, надо было ехать всем одним обозом.

Подготовку обоза взял на себя кригс-комиссар, а всё остальное - вице-губернатор. Сам Репнин почти ни во что не вмешивался. Удар судьбы так сильно потряс его, что он потерял уверенность в себе, плохо соображал, временами ходил по коридорам губернского управления не в силах вспомнить, что ему нужно. За свою долгую жизнь ему не раз доводилось бывать в сложных ситуациях, на войне участвовал даже в рукопашных схватках и никогда не терял самообладания, а тут надломился...

–  Шли бы лучше, Николай Васильевич, домой, - советовал ему вице-губернатор, - мы тут сами управимся. Когда всё будет приготовлено к отъезду, вам доложим.