Леонид Андреевич пригубил коньяк из бокала, который он держал в руке.

— Конечно, я буду брюзжать и найду к чему придраться, Артур! — улыбнулся он, — но в эфир выпускайте непременно. Этот молодой человек меня заинтересовал. И кстати, я понимаю, что вы творили по образу и подобию, но скрестить историю линкора «Тирпиц» и флагман флота Евразийского союза «Петр I» это как-то через чур!

— Простите, — Кверти развел руками, — если бы я знал историю как вы, то ваши упреки были бы справедливы. Но оно само…

Королева Викториэль сидела посередине своей роскошной кровати с балдахином цвета молодой листвы. Она обняла свои колени, положила подбородок сверху. В лунном свете проникавшим в просторную королевскую спальню через приоткрытое окно ее обнаженная кожа казалась серебром. Дизраэли лежал рядом.

— Диз, где мы ошиблись? Я не понимаю. Против Гора было все. Демоны, бог, его собственный народ… Как он смог победить? Почему это получилось? Королевский флот был готов выступить. Видящие держали порталы наготове. Лесная стража ждала приказа на границе.

— Вики, мы слишком расслабились, когда поняли, что посланцы Энлиля помогают герцогу. Я не ожидал, что они в последний момент развернутся на сто восемьдесят градусов.

— Объясни, как этот Петер фон Краузе со своей ручной бистаа Орели умудрились развоплотить владыку адского легиона Бетрезена?! Куда смотрел твой агент, Адлер, почему он не остановил их? [27]

— Адлер всего лишь человек, Вики. Трудно ожидать от него самопожертвования за деньги. Про Краузе я точно не знаю, можно лишь предполагать, что он стал орудием Энлиля…

— Энлиль, Энлиль, Энлиль… Ты все валишь на него! Так объясни в чем его цель? Чего хочет наш бог-создатель?

— Моя королева, — чопорно начал он и тут же в него прилетела подушка, — я исследовал этот вопрос последние дни. Поэтому избегал тебя. Я не могу ясно мыслить рядом с твоей божественной красотой. Так вот, у меня создалось впечатление, что все известные действия Энлиля укладываются в одну модель. Ребенок, который ворошит муравейник. Что бы козявки побегали. Ему интересно, Вики. Развлекается он, понимаешь?

Викториэль горестно вздохнула.

— Я понимаю. Но совет лордов этого не поймет. Завтра я должна тебя наказать за проваленную операцию.

— Тогда отправь меня в Карнатак. Уже в который раз моих людей или ловят, или они просто отказываются от задания от страха за свою шкуру. А это говорит о том, что в той лаборатории происходит что-то чрезвычайно важное. Мне пора заняться этим лично.

— Хорошо, Диз. Завтра ты отправишься в ссылку. Только, пожалуйста, не рискуй там понапрасну!

Дизраэли повернулся на бок и притянул королеву к себе.

— Я обязательно вернусь, — прошептал он ей на ухо.

В монастыре святой Элизы, посвященном Нинхурсаг, Иштар справедливости, старались блюсти аскезу.

Через открытую дверь было видно, что келья совсем маленькая. Три шага в ширину, пять в длину. Сквозь раскрытые ставни внутрь дул теплый майский ветерок. Стекол не было и в помине. Сундук служил заодно кроватью. Табурет. Совсем лишний в этой комнате лук и колчан стрел в углу. Небольшой дощатый стол. На нем — плошка с недоеденной кашей, огарок свечи, кисть, палитра с красками. Скомканные и разорванные клочки бумаги, покрытые рисунками углем и икона-пядница, свеженькая, пахнущая маслом от краски и немного смолой от дерева.

Изображение было сделано совершенно не по канону: ни ареола вокруг головы святой, ни характерных древних одежд времен Ки-ури, ни надписей молитвы на эме-гир. Да и сам стиль был ближе к реализму, архаичной церковной живописи. Но самое главное, на иконе была нарисована демонская полукровка, девушка-тиерменш с гривой золотистых волос, треугольными звериными ушками, и пушистым хвостом, торчащим из-под подола сарафана. Взгляд ее был насмешлив и грустен одновременно. И все же это была именно икона, никаких сомнений не оставалось, хотя бы потому, что сейчас ей воздавали молитву.

Да, художница тоже была здесь. Стройная девушка лет двадцати с запавшими щеками и лихорадочно блестевшими глазами. Ее светлые волосы были собраны в короткий мальчишечий хвост. Лицо было простым, незапоминающимся. Льняная рубаха, испачканная краской, длинная юбка — обычная одежда послушницы.

Асанте Вильянуэва, сложив руки перед лицом, смотрела святой Орели прямо в глаза и шептала:

— Нин-ани, Орели-куг, Асанте гу му-ра-ан-де… [28]

В дверном проеме стоял парень примерно такого же возраста. Он был в потрепанном сером армейском мундире, но с нашивками штабс-фельдфебеля тайной государственной полиции. На поясе у него болтался в ножнах короткий меч с корзичатой гардой. Его жесткое не по возрасту лицо ничего не выражало. Он молчал, ожидая, когда Асанте закончит молитву.