– Сам сделал?

– Не, из Москвы посылкой доставили, - Седой смотрел на меня как на полоумного, - конечно сам. Вот эти сто грамм месяц почти перегонял. Герметичности то в аппарате никакой.

– Из чего это? Груша?

– Не, - Седой довольно заулыбался, - березовый сок. Там сахара побольше. Немного сгустишь и он сам бродить начинает. Кстати вот еще, держи.

Из мешка появился на свет леденец на палочке, цвета жженого сахара. Я повертел его в руках и лизнул. Вкус был сладковатый, с небольшой горчинкой.

– Чупа-чупсы вот делаю. Десять литров сока выпаривается и вот такая штука выходит. Ты только не злоупотребляй. Если конечно бор-машину не изобрел.

Самогон с непривычки ударил в голову, мягко, как подушкой. Я смотрел на уплетающего пельмеши Седого, облизывал конфету и был самым счастливым человеком на планете.

***

Вечернюю тишину нарушила мелодия 'подмосковных вечеров' и подхвативший ее бас Седого. Достав свою дудку я напустил густой туман ностальгии. Седой подвывал, мерно оттрясывая темп найденными тут же погремушками и по небритым щербатым щекам текли тоскливые слезы.

Мы пылко пели всю ночь. Про 'вечера' и 'ой мороз мороз' - хором. Про 'одуванчики' Дядя пел гордым соло. Невыспавшиеся туземцы недовольно ворочались, накрываясь шкурами с головой.

***

Глава 6

Встав поздно, как двоечники, мы выползли на залитую весенним солнцем площадь. При виде Дяди исполнявшие команду 'вольно' рыцари с лязгом построились.

– Не мучал бы ты их так, - с сожалением отметил я, глядя на ровные ряды бойцов

– А как ты хотел. Иначе нельзя. Расслабятся и все. Поплыла империя. Лука, ко мне!

Генерал проворно подбежал и вытянулся по стойке смирно.

– Бери двоих и со мной. Остальные чтоб сидели тихо, не разбредались.

Лука умчался доносить приказ, а Седой, оглядевшись, одобрительно закивал.

– Давай, показывай, что ты здесь наворотил.

С конвоем из телохранителей Дяди я отправился демонстрировать свой хэв. Подойдя к лавке Цака, над которой красовалась вывеска 'МАГАЗИН' у Седого непроизвольно открылся рот.

– Ты что, карбованцы им ввел?!

– Чатлы. Да, уже два года как экономика работает, - довольно ответил я, но Седой, похоже, не разделял это достижение.

– Ерундой занимаешься, если культурно выражаться. Тебе своей власти что ли не хватало, чтобы проекты воплощать?

Улыбка враз сошла с моего лица.

– Давай я тебе потом объясню свою мотивацию. Я считаю, что все хорошо работает и развивается.

– Расскажи. Помнится ты еще в баре мне пытался рассказать, как экономику строить. Вон чем кончилось. Может еще раз расскажешь и назад вернемся?, - Седой хмыкнул продолжая лапать товары, лежащие на прилавке.

– Я понял, - вдруг сказал он, с видом проснувшегося в ту ночь Менделеева, - я все понял.

– Чего?

– Ты хочешь сделать банк, а потом и биржу. И там, наконец, всех переиграть. Угадал? Детские комплексы. Фобии Эриксона. Оскорбленное тщеславие. Где тебе записать диагноз? Продай формуляр.

– Да иди ты.

Упивающийся сарказмом Седой продолжил исследование витрин. Дойдя до кувшина с зерном он взял несколько семян, покрутил их, куснул и возбужденно завопил:

– Это ж ячмень! Гном! Ты нашел ячмень и не сделал пивасик?!

Я развел руками.

– Никуда не годится. У тебя его много?

– Пара центнеров еще есть наверное.

– Отлично. Дашь мне, буду солод проращивать.

Вот, и появились товары для обмена, с удовлетворением отметил я про себя. Мне тоже хотелось железные латы и обещанное новое исподнее.

Поглядев на остальные товары и изрядно повеселившись над стоящим около магазина цаковским велосипедом Седой пошел инспектировать деревню дальше. Не пройдя и тридцати метров, он увидел мою дорогу.

– А это что за тропинка из желтого кирпича? Куда ведет? К Гудвину?

– К апачам.

– К кому?!

– Ну у меня тут два племени еще в радиусе пятидесяти километров. Апачи и команчи.

– А вы кто? Чингачгуки? Геки и Чуки?

Седой от души потешался. Его задорное настроение уже было не переломить и я сразу вспомнил свою работу в банке, где был мишенью для подобных насмешек на протяжении двух лет.

– Наверное тебя это порадует, но вождя апачей зовут Гек, а команчей - Чук.