Да..
– протянул я.
– Не забалуешь.

Ты даже близко не представляешь насколько, - ответил Седой.

Я собрался еще как-то поиронизировать на тему муштры, но вдруг заметил, что Седой оставил свой юмор в шатре. Перед строем он выглядел суровым и злым. Наверное заглаживал репутационную брешь, оставленную вчерашними слезами.

Часто они броню чистят?

Ежедневно, - бросил Седой. Иначе через неделю цвести начнет. А так - смотри как играет.

Он поднял шлем и поймал на него первый солнечный луч.

Вперед!
– крикнул черномор и мы двинули на восток.

Обратный путь прошел совершенно незаметно. Казалось мы только начали идти, как ко мне подошел Тыкто и сказал, что пошлет гонца предупредить о приближении Кавы вместе с его новым другом. Только сейчас я заметил, что вождь смотрит на меня по другому, явно ревнуя к собеседнику. Мгновенно он потерял статус самого близкого мне человека и его первобытная душа отчетливо понимала это. Что ж, времена меняются. Всем не угодишь. Решив, что поговорю с Тыкто позже, я вновь окунулся в беседу.

Седой давно отошел от утренней роли цербера и взахлеб рассказывал о своем тернистом пути к мировому господству. Получив на третий день огонь, он, как и я, быстро наладил добычу пищи из моря и леса. Его племя, численностью примерно пятьдесят человек, беспрекословно следовало приказам нового господина и прилежно плело ловушки и капканы, конструкции которых господин уяснил еще в Сибири, проходя свой первый год службы во благо Родины. Затем Седого дернули в спецназ, и его навыки многогранно расширились. Полученная наука не преминула пустить всходы в первобытном обществе, когда, после двух месяцев тренировок, тактический отряд из двадцати туземцев легко взял в плен соседнее племя из сорока человек, увеличив тем самым число рабочих рук почти вдвое. Примерно через полгода в распоряжении Седого появилось первое железо. Металл хоть и был весьма дрянного качества, но все же придал военной машине сумасшедшее ускорение. Будучи ярым фанатом Македонского, Седой не стал баловать современников современным ассортиментом тактик, применив простую фалангу. Прикрывшись сначала деревянными, а затем и оббитыми железом щитами, его воины выставляли вперед копья, и в несколько шеренг шли на врага. Те дикари, что не желали благоразумно сдаться, нетерпеливо бросались вперед. И гибнули, подчас не сделав ни одного удара. Захваченное племя получало наместников, и принималось за производство руды. Свежие воины проходили обучение и вставали во вновь создаваемые фаланги. Посаженные князья обеспечивали продолжение экспансии, а культурный центр верховного царя снабжал их оружием и, с недавнего времени, доспехами.

– То есть ты сам даже не знаешь, сколько у тебя людей?
– Я был изумлен незамысловатостью стратегии развития

– Ну почему. Примерно знаю. Я же постоянно объезжаю владения со своей зондеркомандой. Думаю, что сейчас тысячи три, может три с половиной. Все российское побережье Черного моря, и большая часть Краснодарского Края. В стороне от гор, правда, захватывать кого-то стало малоэффективно. Руду они не носят, просто войско пополняют. Но с твоими достижениями я, думаю, многое изменится, - Седой хлопнул меня по спине так, что я чуть не упал.

– А язык? Те, кого захватывают - они же русского не учат?

– И что? Мне хватает, что его знают мои генералы. Слов пятьсот - достаточно чтобы отдать любой приказ. Старшие офицеры тоже военный язык понимают, а дальше - меня уже не волнует. Поболтать особо конечно не с кем. Пятница старый маразматик. Лука вот, что-то соображает. Так что иногда ему душу лью.

– Лука?

– Ага, вон прямо позади нас, с мечом. Рядом с ним Матфей, тоже с мечом. Это генералы. Остальные - скажем так, спецназ. Тридцать шесть человек. Положат триста шестьдесят, если встретят.

– Погоди. Лука, Матфей, ты что, своих генералов в честь апостолов называешь?

– Ага. А что? Зато удобно. Десять человек уже назвал. Досадно только, что Иакова два. Путаница будет.

– Это ж богохульство!

– Ты что! Уверен, Богу приятно, что в эти трудные времена я все равно помню о священном писании. Ты вот хоть шесть имен назовешь? А? Во-о-от. А я с бабулиной кашей их впитал.

– Ну... все равно как-то коробит. В наше время получил бы двушечку, - усмехнулся я.

Седой остановился и внимательно посмотрел на меня.

– Считать что-то богохульством и порицать, а тем более наказывать за это - есть еще большее богохульство, так как ставит под сомнение то, что Всевышний сам в состоянии разобраться с подчиненными. Усек? То то. И не начинай больше.

Глава 5

В заходящих лучах солнца мы подходили к лагерю. Весть о чудесной встрече с людьми, покрытыми чешуей, взволновала всех. На другом берегу речки стояли толпы, приветствуя диковинных гостей.

– Нормально ты тут отстроился, - с нескрываемой завистью причмокнул Седой, издалека завидя постройки.
– Вышки смотрю соорудил, дома каменные. Ох них.. себе! Плотина! И еще одна! Вас случайно не Архимед Ломоносович Энштейн звать? Ты точно порох не сделал?

– Не сделал, не сделал, - смущенно улыбнулся я. Мне безумно льстила похвала бывшего начальника и я с удовольствием предвкушал, как он удивится, увидев внутренний быт.

Парадным строем мы вошли на главную площадь. Люди почтительным кольцом обступили нас, с восторженным любопытством разглядывая воинов в латах. Пришла пора представить новых гостей.