Линия

1

…Столбы поднимали над полем, болотом, линию тянули до самого горизонта…

Зима уже который год была с вывертами. Рождество прошло без снега, и погода, как в сентябре или октябре, стояла гнилая и теплая.

До обеда держался серый туман, и к концу дня пошел дождь. Но вдруг из-за леса потянул холодный ветер, налетел злобно, будто ненавидя все живое. Сырость потихоньку поползла от земли, портянки в сапогах не грели ног. Где-то в деревне хрипло лаяла собака, потом загудела машина. Из-за горки, петляя по дороге, выглянул молоковоз: было видно, как молодой шофер что-то рассказывает своей спутнице. Мелькнуло ее лицо в зеленом платке и пропало. Федор подумал, что это, наверное, Татьяна, продавец сельмага.

…Когти и монтажный ремень крепко держали Федора на столбе. Казалось, что схватишь рукою облака. Громада за громадой плыли они по небу. И от этой мрачной картины стало еще холоднее. Лицо горело от ветра.

Стало темно, будто вечером. А через мгновение блеснула узкой змеей молния, ударил гром. Это было так удивительно, что Федор забыл и о холоде, и о работе.

Густой снег соединил небо с землей. Столбы, лесок, поле исчезли. Федор несколько раз крикнул. Якова не было. Федор не мог даже представить, в какой стороне Казакевич.

— Эгей! — донесся вдруг из белого месива голос Якова.

— А-у-у! — крикнул Федор.

— Кричишь, будто грибы собираешь, — сказал, подойдя, Яков. — Все, шабаш. Пошли в деревню. Наши уже, наверное, по теплым хатам…

— Где Третьяк? — спросил Федор.

Иван работал на столбе, который был ближе к Якову.

— Видно, побежал в деревню. Здесь нам уже нечего делать.

Снег был мягкий и скользкий, как манная каша. И насыпало его за такое короткое время чуть ли не по колено. Со всех сторон возвращались в деревню ребята, белые, будто деды-морозы. Монтажных ремней для форса не сняли, шли важно, плечо в плечо, на всю ширину улицы.

Квартировали они по хатам. За тридцать пять рублей кровать и питание — три раза в день. Федор жил с Яковом и Третьяком. Хозяйка у них была молчаливая. Слышал, как соседи называли Буслихой. Муж ее давно съехал куда-то. Две дочки жили в городе.

Каждое утро старая накрывала стол полотенцем, которое ткала, наверное, когда еще свои кросна были, ставила оладьи, сметану, чай. Сама сидела около печки и смотрела, как ребята с аппетитом завтракают.

Хата стояла первой от автострады. Постоянно шли мимо машины. Ночью ослабевал их поток, но раз за разом свет от фар попадал в комнату. Тогда Федор просыпался и подолгу не мог уснуть. Он слушал гул дороги и думал, что неплохо было бы сесть в какую-нибудь машину и поехать просто так, без цели, чтобы увидеть мир, людей.

Наступало утро, парни быстро завтракали и, захватив инструмент, бежали на линию.

Несколько дней назад с базы управления привезли столбы, бетонные опоры. Часть их была уже в поле, остальные лежали за складом, рядом с домом, в котором жил мастер. Теперь столбы были похоронены под снежными сугробами.

2

Из открытой двери тянуло холодом, прелью. После вчерашнего дня навалилась усталость. У Федора, хоть и привык к тяжелому труду, ноги и спина болели. Он знал, что надо начать работать и тогда мгновенно исчезнет эта боль.

— Идут, — сказал Криц, сидевший около двери.

— Кто?

— Мастер и еще двое.

С Иваном Александровичем был начальник участка Лихов, толстый и лысый мужчина. Гладкое, без бровей лицо его, настороженные глаза не вызвали у Федора симпатии. Лихов сел на барабан с проволокой и долго чмыхал и кашлял. Наверное, ему было жарко в черном полушубке. Другой мужчина был намного моложе Лихова. Высокого роста, худощавый, он напоминал спортсмена. Две глубокие морщины придавали лицу суровость. Одет он был в новую фуфайку. На голове — грузинская кепка — «аэродром», такую Федор видел только в кино.

— Уважаемые товарищи, сегодня к нам приехали наши соратники… — начал мастер.

— Короче, Иван Александрович, — прервал его Лихов. — Нет времени на долгие разговоры. Это, хлопцы, будет ваш бригадир. Встань, Богдан.

Молодой усмехнулся и, сидя, наклонил голову. Лихов сунул руку в карман за платком, недовольно посмотрел на него.

— Вопросы есть? Нету. Знакомьтесь — и за работу. До свидания.

Начальник участка последний раз провел платочком по своему лицу и пошел с собрания. Около двери оглянулся:

— Провожать не надо. За работу, быстрее за работу!

Ребята смотрели на Богдана, а он на них. «Что за человек?» — подумал Федор. На прощание, когда он уезжал на практику, отец сказал ему: «Слушай начальника и выполняй все, что он прикажет. Так будет легче жить. Никто не любит, если ему не хотят подчиняться».

В жизни Федора был уже один начальник. На кирпичном заводе, мастер по фамилии Кедров. Всю смену обычно бегал по цеху и ругался. Федор один раз не смолчал, потом второй, и Кедров стал кричать на него чаще. Когда Федор увольнялся, мастер не захотел подписать бумагу. И Федор думал оставить документы на этом заводе, ни с чем уйти — не было уже сил ходить по кабинетам и доказывать свою правоту.