Ребят дома не было. Старуха спала на кровати за перегородкой. Федор включил свет в своей комнате. На диване лежали карты, грязная одежда Казакевича и Третьяка. Он собрал рубашки, носки и вынес их в сени, сложил в шкаф.

— Кто там? — послышался голос старухи.

— Это я, Федор.

Хозяйка вошла в комнату, присела на табуретку.

— Сон что-то не идет. Ты чего дома сидишь? Хлопцы пошли в клуб…

— Там неинтересно.

— Как это не интересно? — старуха улыбнулась. — Молодому все интересно. Сколько тебе лет?

— Мне? — растерялся Федор. — Девятнадцатый уже…

— Уже… — засмеялась хозяйка. — Дите ты еще. Скажи мне, чего ты такой серьезный? Остальные хлопцы шутят, в карты играют, а ты все молчишь.

— Это вам кажется.

— Нет, очень ты серьезный хлопец. Хочу поговорить с тобой. С этими жевжиками не о чем говорить. Эх, трудная моя доля, — вздохнула старуха. — Как, Федор, я вас кормлю? Может, плохо?

— Ничего… — Федор уже утром смотреть не мог на блины и кислое молоко.

— Может, ты есть хочешь? — Хозяйка живо вышла из комнаты и через минуту принесла на тарелке жареного петуха.

— Покушай, мальчик, кто вас тут накормит. — Она села напротив, глаза ее были ласковые.

— Нет, что вы… Как-то… — Федор покраснел.

— Петушок молодой. Своих кур не смотрел, бегал к соседним. Зачем мне такой лентяй? Мясо вкусное.

Федор сейчас и волка бы съел. С его ростом, да и работа нелегкая, весь день на воздухе. В один момент уничтожил он петуха. Водку не пил, хотя и уговаривала хозяйка.

— Спасибо, Марья Филипповна. Теперь можно опять столбы поднимать.

— Вот-вот. И я о том же. Трудно мне жить, старой. Одна, как гвоздь на дороге. Дочери далеко, сыновей бог не дал.

— Я знаю.

— Так у меня небольшенькая просьба, Федечка. Хлопцы тебя послушаются, помогут. Шла я сегодня огородами: много столбов лежит на лугу. И все такие черные. Соседка моя, Фрося, ты знаешь, муж ее начальника возит на легковушке, говорит, что эти столбы тридцать лет в земле простоят и ничего их не возьмет.

— Они проантисептированы, — сказал Федор и долго объяснял хозяйке, что это значит, а она все равно не понимала его.

— Мне эта наука зачем. У тебя голова молодая — учись. Мне нужны столбы. Штук десять-двенадцать. Хочу подремонтировать забор — он весь уже лежит, подрубы заменить в сарайчике, где куры и индюшки.

— Где же я возьму эти столбы? — удивился Федор. — У меня нет. Были бы — не пожалел.

— Я же тебе говорила — где, — хозяйка показала рукой на окно. — Чтобы люди чего не говорили, ночью можно принести. Не бойся, денег на водку дам. Много вам не надо, все равно в магазин пойдут.

«Ну и старуха. Петуха зажарила. Купила».

— Извините, Марья Филипповна, но я не хозяин этих столбов. Они государственные.

— А я что — не государственная? — закричала старуха. — Мне не надо жить?

— Я так не говорил. Сельсовет помогает. Наконец, я скажу мастеру… — бубнил Федор, и было у него желание выскочить из дому, чтобы закончить этот разговор.

— Петуха ел? — прижала Розума бабка к стене. — Думаешь, мне ты такая кукла, что я буду даром жарить петуха?

— Столбы государственные, а не мои, — твердо сказал Федор. Шапку — на голову, на ходу схватил с гвоздя фуфайку и рванул в темноту.

4

В клубе гремела музыка. Зал был полон молодежи. Третьяк и Казакевич танцевали в центре круга. На Якове были голубые брюки. Иван танцевал в кирзовых, замазанных грязью сапогах. В углу сидели Макарчук и девушка с длинными льняными волосами. Он держал ее за руку, что-то говорил на ушко. Она смеялась, и волосы падали ей на глаза. Макарчук отбрасывал их ей назад.

Федор подошел к стульям, сел на последний за дедом, который спал, уткнувшись носом в отворот тулупа. Подбежал Яков.

— Выходи, покажем, на что способны монтажники.

— Нет…

— Чего ты такой кислый, будто не ужинал?

— Иди ты! — Федор злобно сверкнул глазами, и Яков, махнув рукой, побежал к Третьяку.

— А почему вы не танцуете? — услышал Федор. Он поднял голову. Около него стояла продавщица Татьяна. — Я жду, жду. Неужели обманул.

— Я ничего не обещал. — Федор краем глаза посмотрел на продавщицу. На ней красное платье с вышивкой, губы подкрашены. Черные волосы собраны в узелок. Федор почувствовал, как тесным стал воротник рубашки. В голове суматошные мысли: «Ребята увидят. Шуток будет мешок».

— Приглашаю тебя на танец, — сказала Татьяна и протянула ему руку.

— Я не умею, — почесал затылок Федор. — Да, может…

— Тут и уметь не надо. — Татьяна пошла впереди, а он за ней.

«Какая наглая девка, — думал Федор. — Как смола».

Однако приятно было, что с ним танцует красивая девушка. Она была и одета лучше других. Местные ребята что-то кричали Татьяне. Она отвечала им. Только Федор не слышал что. Он был будто в тумане от громкой музыки, топота, духоты. Яков подморгнул ему, засмеялся многозначительно и повел по кругу свою девушку.