Постепенно я начал привыкать к городу. Однако мне понадобилось еще очень много времени, прежде чем я смог хоть на долю процента почувствовать себя частью нормального здорового общества. До этого момента было еще далеко, но я помню, когда официально закончилась моя реабилитация. Дальше - смешно, как мне казалось, звучало - начинался постреабилитационный период. Со мной уже никто не возился, как раньше, но я обязательно посещал психолога и проходил постоянные осмотры.

Как и обещал, доктор Клокс усложнил задание.

– Волнуешься?
– спросил он меня, сидя со мной в машине.
– Не волнуйся. Это же не страшно. Все волнуются. Это нормально.

– Да ладно, док. Все в порядке. Это всего лишь формальность, - ответил я.

– Да, - улыбнулся доктор Клокс, радостно качнув головой.
– Да, правильно. Это всего лишь формальность. Я же говорю - ты уже вполне готов вернуться к обычной жизни в мегаполисе. Ты уже готов жить в большом обществе. Ты прав - с тобой все в порядке. Ты нормальный человек. И это всего лишь формальность.

Я улыбнулся и тоже кивнул головой.

Мое сегодняшнее... задание... заключалось в том, что я должен был подойти к незнакомой девушке и пригласить ее на свидание. Согласится она или откажет - это было не важно. Суть была в том, что я учился жить в обществе и выполнять самые обычные социальные действия - общаться с людьми, ходить по магазинам, контактировать с продавцами, устраиваться на работу, знакомиться и дружить.

Мы припарковались недалеко от какого-то газетного киоска - в нескольких метрах.

Доктор Клокс ничего не сказал. Только улыбнулся. Даже не кивнул головой в сторону двери. Я молча вышел из машины и встал посреди улицы.

Я постоял немного, наслаждаясь легким ветерком. Потом заметил, что к газетному киоску подошла какая-то девушка. Я медленно направился к ней. Осторожно подошел сбоку, как бы рассматривая журналы, и затем спросил:

– Не знаете, сколько сейчас время?

Девушка посмотрела на свои часы на левом запястье и ответила:

– Половина третьего.

Я помялся рядом еще немного, но, стараясь не напрягать ее взглядом, и потом снова спросил:

– Хочу узнать последние новости за три дня - не подскажете, что мне выбрать?
– ненавязчиво, но отчетливо проговаривая каждое слово, чтобы меня было понятно.
– Какая здесь самая приличная газета?
– добавил я, поймав немного удивленный взгляд девушки.

– Вас интересуют деловые новости или политика?
– спросила она мягко, но без улыбки.

– Наверное, вообще... всё, - ответил я.
– Я совсем не знаю, что сейчас происходит в мире.

Девушка выдержала небольшую паузу. Затем посоветовала мне две-три газеты, дав при этом не слишком развернутый ответ, но и не слишком краткий.

Когда она закончила, я улыбнулся и через пару секунд снова спросил:

– А не согласитесь со мной пообедать?

Не важно, что было дальше. И не важно, что происходило в следующие два года. Но важно то, что я так и не смог приспособиться к жизни в мегаполисе в нормальном здоровом обществе. Не помню, когда именно что-то пошло не так. Но помню, что в какой-то момент времени осознание абсолютной невозможности к адаптации, к которой я так стремился, в один миг, окончательно и бесповоротно, вывело меня из состояния ожидания, залпом выпив все мои силы, словно проделав во мне огромную дыру. Я оказался вне мира, и, как бы ни стремился туда попасть, но я все равно был где-то за его рамками, за его пределами, и не мог найти в себе сил вернуться к стандартному образу жизни среднестатистического горожанина.

По ряду причин я решил возобновить работу в лаборатории и снова совершить восхождение. По большому счету, это единственное, что я умел делать в жизни, что у меня действительно хорошо получалось.

– Одевайте меня, - произнес я, растопырив руки и подняв подбородок.

На меня надели специальный прорезиненный костюм. Вставили и подсоединили катетеры для систем жизнеобеспечения. Проверили входы-выходы для систем коммутации. И я медленно направился к вертикальной лестнице, ведущей на ретранслятор.

Уже никто толком не мог объяснить, почему лестница была сделана именно такой - вертикальной, состоящей из металлических прутьев, по которой нужно было карабкаться вверх. Кто-то говорил, что это просто своеобразная проверка на профпригодность - ведь если индьюзер не в состоянии забраться на эту лестницу, значит, он не готов ко входу в информационное поле и не может приступить к выполнению работы. Но разовый акт по совершению работы - именно потому и стали называть восхождением - потому что нужно было взбираться по этой долбанной лестнице.