– Это он хорошо придумал, - одобрила мать.
– Будут гораздо меньше болтать.

– Напоследок хочу попросить всех оказать уважение целительнице и не обращаться к ней лично с просьбами о помощи, - сказал президент.
– Вы ее не получите, а только превратите жизнь девочки в ад, нарушите ее восстановление и навредите самим себе и всем остальным. Мы опубликуем номера телефонов клиники, по которым можно будет справиться о лечении, и будем оперативно освещать ход строительства ее объектов и все изменения в работе. Еще пару слов о возможной реакции на мое выступление за рубежом. Я ожидаю, что она будет очень негативной. И из-за того, что мне не поверят, и потому, что их больных будем принимать не сейчас и с низкой квотой. По поводу веры или неверия могу предложить нашим зарубежным партнерам собрать авторитетную комиссию ученых, которым мы предоставим возможность пообщаться с Настей Никитиной и провести те же исследования, которые проводили мы. Для этих целей они могут привезти в клинику любое оборудование. Обращения отдельных ученых мы рассматривать не будем. Что касается квот, то на первом месте для нас были и будут наши граждане, их жизнь и здоровье, а все прочие пусть скажут спасибо за то, что мы им предлагаем. У нас нет причин жертвовать своими жизнями и здоровьем ради граждан тех государств, в которых Россию и россиян подвергают травле. В случае каких-то попыток оказать на нас давление, никакого коммерческого лечения иностранцев проводиться не будет.

– Хороший ход, - сказала мать.
– Ты не только заработаешь миллиарды для государства, но и заставишь кое-кого пойти на уступки. Жизнь и здоровье большинство людей ценит превыше всего остального. В наше время редко встретишь по-настоящему здорового человека, а медики со своей химией здоровья не дадут, в лучшем случае на время придавят болезнь. А ты, дочь, будешь исцелять за год два миллиона больных.

В пятом часу раньше обычного приехал хмурый отец.

– Что-то случилось?
– забеспокоилась Надежда.

– Нужно уходить с работы, - ответил он.
– После этого выступления у меня побывали почти все сослуживцы. У каждого кто-нибудь болен, а некоторые рвутся приехать всей семьей. Намеки, уговоры и открытые просьбы. Уже и деньги предлагали. Если откажусь, буду сволочью, которой плевать на друзей. Я пока и не отказывался, сказал, что посоветуюсь с дочерью.

– Считай, что посоветовался, - сказала Настя.
– Я не могу их лечить. И не только потому, что остается мало сил, а потому, что об этом обязательно узнают. Одного-двух, но не всех работников вашего Управления с их женами и детьми. Ваше министерство я обработала, а московские управления - нет. Лучше тебе перейти в нашу службу: здесь к тебе не будут обращаться с такими просьбами, и никуда не придется ездить. Кстати, ты мне подал хорошую мысль.

Она сходила за телефоном и позвонила Зеленину.

– Дмитрий Павлович, не обидитесь, если я займу несколько минут вашего отдыха?

– Излагайте, Настя, - ответил полковник.
– Я еще не успел приступить к своему отдыху. Что у вас случилось?

– Отец подал полезную мысль. Мы лечили у себя в основном старших офицеров и тех, кто был действительно болен. Но у всех есть семьи. То же самое и у сотрудников нашего центра. Я думаю, что у них к нам с вами будет совсем другое отношение, если...

– Я вас понял, - сказал Зеленин.
– И сколько таких больных вы сможете вылечить?

– Сколько нужно, - ответила она.
– Если не хватит своих сил, возьму у браслета. Для него это пустяк. Только учтите, что эта информация только для вас. И есть еще два момента. Нужно приводить только больных, а не вообще всех, и собрать их в несколько приемов, чтобы не было большой толпы. Понятно, что об этом лечении никто не должен болтать. Наши офицеры однозначно не будут, а вот их жены и дети... А работников центра предупредить, что за болтовню будем увольнять. И всем нужно сообщить, что я умею отличать ложь от правды. Слухи все равно пойдут, но я их постараюсь как-нибудь пережить.

– Одних лечим по блату, а других посылаем лесом, - насмешливо сказал слышавший ее разговор отец.
– И зря ты ссылаешься на меня, я тебе таких мыслей не подсказывал.

– Неважно!
– махнула рукой Настя.
– Ты меня на нее натолкнул. Пойми, папа, твои полицейские для меня чужие. Рисковать из-за них я не хочу. А этим лечением я себе обеспечиваю надежный тыл. Я обрабатывала наших офицеров, а работники центра никакого внушения не получали. А если я вылечу их близких, его и не нужно будет делать. Большинство людей все-таки порядочные и не чужды благодарности. Так, мне кто-то звонит. Наверное, это Олег.

Она угадала: звонил Олег, который натолкнулся в интернете на сообщение о выступлении президента и только что посмотрел его на сайте первого канала.

– Теперь все узнают, что я влюбился в королеву, - невесело пошутил он.
– Чем сейчас будешь заниматься?

– Чем позже о тебе узнают, тем будет лучше, - сказала Настя.
– Лишь бы не проболтались американцы. Насчет королевы забудь: я уже давно не ношу короны, да и правила вынужденно и недолго. Хотела заняться с учебниками, но теперь придется полежать и подумать о том, что рассказать на пресс-конференции, а о чем лучше умолчать.

– Наверное, мы сегодня не увидимся?

– Наверное, нет. Извини, но у меня сейчас не то настроение и куча дел, а для встреч нужна совсем другая обстановка.

– Жаль, что я не могу тебе ничем помочь, - сказал юноша и отключился.

Вздохнув, Настя пошла в комнату, которую отдали Оле и Марку.

– Марк, ты здесь?
– спросила она домового.
– Покажись, нужно поговорить.

– Для чего это я тебе вдруг понадобился?
– пропищал появившейся на своей кровати домовой.
– Уже и забыл, когда ты меня звала. И отдыхать два раза летала без меня. Я, конечно, читал о любви и понимаю...