– Черт вас дери, понять хотя бы хоть половину из того, что сейчас прозвучало. Они что контролируют степень чувствительности или нечуствительности к боли? – с едва заметной ноткой интереса уточнил Вернон.

– Все верно. Ты ухватил суть. Путем синтеза нам удалось получить уникальный препарат, позволяющий избавлять человека от боли. И в отличие от анестезии, живой организм при этом пребывает в полном сознании и даже более того, реакции его нервной системы становятся еще более быстрыми и острыми.

– Ты хочешь сказать, что я буду получать наслаждение от боли?

– В какой-то степени. К сожалению, все особенности реакции организма человека на этот препарат нам установить пока не удалось. Исследования были прекращены Институтом более пяти лет назад по причине запрета проведения опытов на живых организмах.

– Как вы синтезировали этот препарат?

– Я не думаю, что тебе будет интересно узнать правду об этом, – слегка переполошился Томас, пытаясь сделать вид, что делает какие-то пробы на теле своего подопечного.

– Вы кажется только что говорили, что я перестану чувствовать боль. Думаю, мне не будет больно узнать и об этом.

– Ты не будешь чувствовать физическую боль, но душевная все равно будет продолжать наносить тебе травмы, – без единого намека на сочувствие произнесла Юлия.

– Как-нибудь переживу. После всего того-то, что вы уже со мной сделали… Говорите! – Вернон впервые попытался повысить голос, и хотя боль в голосовых связках принесла ему резкий дискомфорт, он остался доволен произведенным эффектом. Тембр его голоса после операции стал значительно ниже, и это предавало его словам если пока что и не эффекта запугивания, то хотя бы большей весомости.

– В нашей звездной системе есть лишь одно уникальное животное, клетки которого позволяют получить необходимое количество первичного материала ДНК, – решилась на раскрытие правды Юлия.

– Так я и думал… Вы скрестили меня с каким-нибудь крокодилом? – с оттенком отчаяния поинтересовался Вернон.

– К твоему счастью, нет. Но да, это редкая особь и со странным названием. Скорее всего ты даже ни разу не слышал о нем. Его называют голый землекоп. Это всего лишь небольшой, страшненький зверек. Никто и никогда не уделил бы ему такого пристального внимания, если бы не уникальное свойства его тканей. Это единственное известное нам живое существо, клетки которого как раз и лишены «вещества P». Они не ощущают боли от порезов и ожогов, нечувствительны к кислоте даже при pH менее трех, они отличаются невосприимчивостью к большим, смертельным для всех других видов животных, концентрациям углекислого газа, не подвержены образованию раковых опухолей, благодаря двойному защитному механизму, контролирующему рост клеток. Они рекордсмены по продолжительности жизни, живут дольше черепах и попугаев. Голые землекопы не пьют воды, способны полностью восстановить свою функцию после более чем получасового кислородного голодания, что в шесть раз превосходит аналогичный период для любого другого живого организма. До введения моратория на произведения опытов над животными, мы были главными специалистами Института по исследованиям функций его клеток. После этого мы с Томасом были переведены в другие департаменты, однако нам все же удалось сохранить в тайне некоторое оборудование и двух особей.

– В моих клетках теперь ДНК какого-то вонючего грызуна, – раздраженно констатировал Вернон и повторно сделал попытку наклонить голову, чтобы хоть краешком глаза увидеть свое отражение в стоящем неподалеку большим зеркале. Однако, и эта попытка была обречена на неудачу. Его мускулы по-прежнему отказывались подчиняться ему.

– Если ты не хочешь жить, я могу быстро это исправить, – огрызнулась Юлия, – бросив взгляд на полку из стекловолокна, вмещавшую в себя многочисленные, использованные ими во время вчерашней операции, скальпели.

Вернон некоторое время хранил молчание и затем, успокоившись, сделал небольшой вздох. Это было все, на что в тот день был способен его организм. Повернуться к зеркалу он так и не смог, но даже без зеркала он был вполне в состоянии понять, что зрение его было ограничено лишь правой стороной.

– Что с моим вторым глазом?

– Роговица и хрусталик сейчас уже в порядке. Мы заменили их. Но проблема оказалась глубже, чем мы думали. Эта сторона головного мозга оказалась очень сильно повреждена, и мы не сможем вернуть тебе зрение на этом глазу, но зато к другому перетечет вся сила правого. Уже совсем скоро ты поймешь, как ее использовать. А сейчас дай нам шанс завершить начатое, мы должны осуществить завершающую фазу нашей работы. Из-за пожара в кабине твое тело лишилось более трети кожного покрова. Мы должны произвести регенерацию тканей.

– Признаться честно, мы не ожидали, что ты сможешь прийти в сознание так быстро, – добавил Томас. – Я введу тебе еще одну дозу общей анастезии!

– Что с моим отцом? Где он?

– Сейчас тебе нужно отдохнуть, Вернон. Мы еще не закончили.

– Говорите!!! Он жив? – этот крик стоил ему невероятной боли в шее, голосовых связках и висках, но Вернон просто не мог сдержаться. Никогда ранее он еще не был в состоянии подобного болезненного бессилия. Мысль о том, что в эти минуты он полностью зависел от малознакомых ему людей, буквально выворачивала его наизнанку.

– Они убили его. И если бы не мы, убили бы и тебя, – произнесла Юля, однако в ее интонации совсем не нашлось места сочувствию. – Если хочешь отомстить, дай мне закончить то, что мы начали.

Тяжесть разочарования отразилась еще более сильной травмой для еще не до конца окрепшего организма Вернона, чем предполагал Томас. Руки их пациента совсем недавно еще лежавшие в полностью обездвиженном состоянии неожиданно дернулись в стороны, опрокинув разложенные вокруг него ампулы и контейнеры с медикаментами. К их удаче, своим резким рывком он не повредил системы жизнеобеспечения. Томас молниеносным движением зафиксировал капельницы на запястьях и Юлия, введя всего пару команд на клавиатуре нейронного компьютера, снова погрузила тело Вернона в сон.