Широков поморщился.

— Не надо системы Станиславского, здесь другие законы.

— Чему они радуются? — спросил Бежин. — Человек ведь умер.

— Не человек, а бизнесмен, — поправил Широков. — С нашим братом это случается регулярно. Так что нет причины для безутешной скорби. Зато поминки — единственный повод свести людей, готовых в иных предлагаемых обстоятельствах перегрызть друг другу глотки.

— Можно не рыдать, — заметил Бежин, — но зачем смеяться? Любой может оказаться на его месте.

— Вот они и радуются, что не оказались на его месте.

— Полный Беккет, — обозначил Бежин.

— Что? — не расслышал Широков.

— Я говорю, полный привет. Театр абсурда.

Внимание Бежина привлек невысокий мужчина в скромном костюме. Печальное выражение лица выделяло его среди веселой толпы.

— Кто это? — спросил Бежин.

— Кажется из бюро доставки, — сказал Широков. — Неживых развозит.

— Мертвых? — удивился Бежин.

— Ну, да. Многие к концу поминок так наскорбятся, что за руль сесть не смогут. Вот он их и развозит по домам.

Широков указал на отдельную группу людей, стоящих ближе к выходу.

— А вот и те, ради кого мы здесь.

— Надо подойти?

— Нет. Если они сами подойдут, поговоришь о погоде. А если нет, просто многозначительно кивнешь. Они тоже не заинтересованы афишировать сделку.

Люди из группы одновременно, словно стадо коров, повернули головы в их сторону. Бежин важно кивнул. Удовлетворенно переглянувшись и перебросившись тайными словами они потянулись к выходу. Илзе снова оглянулась. Вокруг было много особ женского пола, но ошибиться она не могла — муж смотрел только на нее. Смотрел забытым взглядом с заботой и любовью, и фикса ни разу не блеснула. После ухода чужаков атмосфера сделалась еще более интимной. Послышался смех, появилась музыка. Пианист и кудрявый еврей-скрипач принялись было исполнять Шуберта, но их быстро поправили. Скрипач, пританцовывая, заиграл чисто блатную попсу, так любимую покойником. Бежин поглядел на Илзе.

— Я подойду к ней.

— К кому? — не понял Широков.

— К Илзе.

— Зачем? — удивился Широков.

— Она одна.

— Она привыкла. Впрочем, как хочешь.

Бежин пошел к Илзе, но по дороге его перехватила знакомая дама. Сегодня она была без вуали, в легком канареечном платье.

— Привет, котик. Ты не забыл, что обещал мне конский кнут? — спросила она, закатывая в вожделении глаза.

Бежин растерялся.

— Тебе он больше не понадобится, крошка, — пришел на выручку Широков.

— Почему? — У твоего ахалтекинца обнаружили сап, — серьезно объяснил Широков.

Она разинула рот.

— Чего?

— Иди, иди, милая. — Широков подтолкнул ее в спину. — Я пришлю тебе ветеринара. — Он обернулся к Илзе. — Сап практически неизлечим.

— У лошадей тоже бывают неизлечимые болезни? — удивилась Илзе.

— Строго говоря, можно попытаться спасти. Но проще пристрелить. — Он распахнул объятья и двинулся навстречу входящему в клуб грузину. — Ираклий, дорогой!

Илзе и Бежин остались наедине. Стало понятно, что поминки удались. В центре зала заплясали лезгинку, которую так любил усопший. Остальные, сомкнувшись в круг хлопали в ладоши и подбадривали танцоров гортанными кавказскими возгласами. Бежин заботливо тронул Илзе за локоть.

— Устала?

Губы Илзе скривила насмешливая улыбка.

— Ты так вдохновенно лжешь, Павлов, что я почти готова поверить.

— Я вру? Мы с тобой даже не разговаривали.

— Чтобы врать, совсем необязательно разговаривать. — Илзе вздохнула.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Бежин.

— Нормально. А ты не заболел?

— Почему?

— Я не припомню, когда ты волновался о моем здоровье.

— Хочешь, уйдем отсюда?

Илзе сняла очки, заглянула к нему в глаза.

— Это невозможно.

Бежин не понял, что ответ предназначался не ему.

— Почему?

— Неприлично, — ответила ему Илзе.

— А плясать на поминках прилично?

— Вполне. Прилично также закатиться с поминок в бордель до утра. А уходить домой с собственной женой не принято.

— А мы потихонечку. Водителя и охрану беспокоить не будем, машина останется на месте. Никто не заметит.

— Ты это серьезно, Павлов? — Илзе недоверчиво глядела на мужа. — С чего это вдруг?

— Я тоже устал от скорби, — объяснил Бежин.

Мэтр пристально следил за тем, как они выходят. Бежин подмигнул ему.

— Не говори никому, дядя Слава. Он сунул в руку старика сто баксов.

Глаза у мэтра вылезли на лоб. Затем он запоздало и весело улыбнулся. Понял, маэстро, не дурак. Дурак бы не понял… Илзе глядела на обоих и ничего не могла понять.

Сделав вид, что не заметил ухода Бежина без охраны, Широков вошел в кабинет Левана, набрал номер.

— Алло, шеф, это я. Похоже, твое затворничество заканчивается. Они ушли без охраны, Левушка не упустит такой возможности. Конечно, за ними следят. Нет, пока не напали, но я задницей чувствую — он где-то рядом. Левушка хитер, он может скрываться под любой личиной, но мы его обхитрили, он даже не заподозрит ловушки. Я даже не ожидал, что все получится так естественно. Они сбежали потихоньку, словно влюбленные, которым не терпится добраться до койки.