— Не где-то, а в зеркале. Это же ты.

— Неужели я так похож на педераста? — обиделся Павлов.

— Особенно когда долги не отдаешь, — съязвил Широков. — Я к нему присмотрелся — подмазать его, поднатаскать — справится. Артист.

— Ты хочешь сказать, он заменит меня? Ерунда.

— Незаменимых нет, говорил товарищ Сталин. — Типун тебе на язык. Ну, ладно, я еще понимаю, в одетом виде. А Илзе?

— Она плохо видит.

— Разве женщине надо видеть? Она мгновенно узнает любого мужчину на запах, на вкус, на слух. Для нее прикосновение кожи в постели лучше всякой дактилоскопии.

— Ну, это вещи субъективные. А вот когда девять человек уверенно говорят десятому, что белое — это черное, он, в конце концов, соглашается, сказал Широков. — Психология. А они скажут. Скорее всего, она самой себе не поверит, даже если увидит. А она не видит.

Павлов снова поглядел на Бежина.

— Ты хочешь, чтобы этот хмырь жил в моей квартире, ездил на моей машине, тратил мои деньги и трахал мою жену?

— Ты хочешь, — поправил Широков. — Потому, что убивать будут тоже его. Впрочем, смотри, тебе решать. К тому же, я думаю, это ненадолго. Левушка не заставит себя ждать.

— Ну, хорошо, он замочит его, потом появлюсь я, и он замочит меня. Так?

— Нет, — возразил Широков. — Мы предупреждены и сможем все держать под контролем. Когда он клюнет на наживку, мы его возьмем. Я же сказал — либо ты, либо он. Пусть покойником будет он. Или ты считаешь иначе?

Бежин закончил петь. Ему захлопали, он раскланялся. Мэтр смахнул слезу белоснежным платочком.

— Овца сраная, — сквозь зубы выругался Павлов. — Она с этим придурком за ведро супа в голодный год в постель не ляжет.

— Кто? — не понял Широков.

— Илзе, кто же еще.

Широков, отвернувшись, ухмыльнулся.

— Угу.

У выхода Бежина догнал мэтр.

— Андрюша, погоди-ка. — Он протянул сто баксов. Бежин смутился.

— Ты что, дядя Слава, не надо. Это твои деньги.

— Бери, бери, я много зарабатываю, а ты молодой, тебе надо. — Мэтр сунул деньги в карман его куртки.

— Нехорошо как-то.

— Очень хорошо, — оборвал мэтр. — Это тебе за песню. Спасибо, милый.

Широков, наблюдавший за сценой, сел в автомобиль, хлопнул дверцей.

На сцене звучали последние такты музыки. Дети в зале нестройно аплодировали, смеялись, переговаривались и стремились наружу. Бежин играл старика. Он вышел на поклоны в огромной седой бороде и таком же всклокоченном парике с сетью через плечо. Громче всех хлопал Широков. Он стоял в проходе и мешал детишкам выйти. Вслед за Бежиным вышла старуха с разбитым корытом.

В гримерной Бежина встретил Савинов.

— Гениально, старик!

— Ты про О'Нила? — устало спросил Бежин.

— О'Нил — вчерашний день. Будем ставить «Гамлета», — заявил Савинов.

— Тогда Шекспир, вообще, архаика. Нина вазелин оставила? — спросил Бежин.

— Шекспир вечен. Она пораньше отпросилась. Мы сделаем все по-другому. Представь — Гамлет — шпион ганзейских купцов. У них тогда в Дании мафия была…

— Корь? — спросил Бежин.

— У купцов? — удивился Савинов.

— У Нининого ребенка, — пояснил Бежин.

— А ты откуда знаешь?

— По радио предупреждали, что эпидемия. Так, нет вазелина?

— Да бес с ним, с вазелином. Так вот, Ганзе не в кайф, что в Датском королевстве беспорядки из-за Клавдия, они и завербовали пацана в Гейдельберге. Как?

Воды в кране не было.

— А я вчера такую девушку встретил, — сказал Бежин.

— И заметь, как вовремя Фортинбрассу приспичило идти воевать Польшу!

— Маразм. — Глядя на себя в зеркало, Бежин дернул себя за бороду и оборвал ее.

На глазах выступили слезы, то ли от боли, то ли от беспросветной жизни.

Бежин стоял на перекрестке в безумной надежде, встретить прекрасную незнакомку.

— Эй, маэстро, — услышал он и обернулся.

Из окна автомобиля его поманил Широков. Бежин подошел, наклонился.

— Ты?

Широков открыл дверь.

— Садись, разговор есть.

— Я опаздываю, — возразил Бежин.

— Успеешь, садись.

Бежин сел, затемненное стекло поднялось, машина мягко и быстро тронулась. Ее место тут же занял другой автомобиль. Из него вышла вчерашняя девушка, пересекла тротуар и скрылась в дверях клиники.