ДОМ БЛОКАЖизнь поэта после смерти —Вечный спор добра и зла…Книги, дали и повети,Память, злая, как стрела,—И опять — осока, ветер —Чем душа его жила.Что ж, музей, конечно, нужен.Но уж если нет его,Пусть пока метель покружит,Пусть пока ласкает стужаЭтот взгорок для него.Жаль, конечно, что спалили,Дымом к небу вознесли.Огонек всегда любилиНа великой на Руси…И пока все длился спор:Был ли дом, а может, не был,Стали полем — пол и двор,Потолок — высоким небом.1985* * * Милая девушка, что ты колдуешь… А. БлокЗавладела моей неуютной душойНа глазах у недобрых людей.Срок для жизни дается нам —Ах! — небольшой,И поэтому — смело владей!Может, кто-нибудь скажетО разнице лет.Пусть себе говорят что хотят.У поэтов и ангелов возраста нет.Только звезды навстречу летят.1985НАПУТСТВИЕБудешь вольною птицей.Будешь яркой звездой.Будешь гордо кружитьсяНад землей, над водой —Если будет в тетрадиТолько правда одна,Если легкости радиНе пригубишь вина.Не того, что хмельноеНа победных столах,А того, что больноеЖаждой славы и благ.Эти сладкие «яства»Нам, поэтам, — беда.Ведь при них от лукавстваНе уйти никуда.Лишь бы правды погуще,Как Твардовский сказал,А не райские кущиИ стотысячный зал.И медалей не надо —Суета и хвальба.Нам, поэтам, награда —Это наша судьба.И была бы тревогаЗа Отчизну, страну.Остальное — от Бога,Как рекли в старину.1985ЛЮБОВЬАх, Ирина, Ирина! Совсем не беда,Что судьба берегла нас не очень.Что осенних березЗолотая слюдаЗатаиласьВ предчувствии ночи.Что останется в миреОт нашей любви,Если мир не погибнет от взрыва?Будут плакать о насПо ночам соловьиИ черемуха виснуть с обрыва.Будет радостный мирРодников, лопухов.Будет трепет ветлы и романса.Я тебе посвятилТри десятка стихов.Пусть забудутся все,Если жребий таков.Лишь бы сын наш любимыйОстался.1985БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ Дворянский род Раевских, герба Лебедь, выехал из Польши на Московскую службу в 1526 г. в лице Ивана Степановича Раевского. Раевские служили воеводами, стольниками, генералами, офицерами… По энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, т. 51, с. 103–105Ян Стефанович Раевский,Дальний-дальний пращур мой!Почему кружится лебедьНад моею головой?Ваша дерзость, ваша ревность,Ваша ненависть к врагам.Древний род!Какая древность —Близится к пяти векам!Стольники и воеводы…Генерал…И декабрист.У него в лихие годы —Путь и страшен, и тернист.Генерал — герой МонмартраИ герой Бородина.Декабристу вышла картаХолодна и ледяна.Только стуже не завеятьГордый путь его прямой.Кружит, кружит белый лебедьНад иркутскою тайгой.Даль холодная сияет.Облака — как серебро.Кружит лебедь и роняетЗолотистое перо.Трубы грозные трубилиНа закат и на восход.Всех Раевских перебили,И пресекся древний род —На равнине югославской,Под Ельцом и под Москвой —На германской,На гражданской,На последней мировой.Но сложилося веками:Коль уж нет в роду мужчин,Принимает герб и знамяВаших дочекСтарший сын.Но не хочет всех лелеятьВек двадцатый, век другой.И опять кружится лебедьНад иркутскою тайгой.И легко мне с болью резкойБыло жить в судьбе земной.Я по матери — Раевский.Этот лебедь — надо мной.Даль холодная сияетОблака — как серебро.Кружит лебедь и роняетЗолотистое перо.1986САДЗдравствуй, родина,Поле мое с васильками!Здравствуй, садИ заросший забор.Этот сад посадил яСвоими руками.Тридцать летПролетело с тех пор.Этот домик садовыйС отцом я построил.Эти ели высокиеЯ посадил.Жаль, что годы шагаютБезжалостным строемИ уже не далекЗнак последних светил.А на елях моихПоселились веселые белки.По садам из соседнегоДолгого леса пришли.И резвятся, и скачут,Как будто секундные стрелки.И сбегают бесстрашноДо самой земли.И рассветы над лесомПо-прежнему неудержимы.И роса по утрамНа деревьях чиста, как слеза.Сад еще плодоносит.Родители стары, но живы.Слава Богу!Чего еще можно сказать?1987* * *Ах, Виктория-Вика!Как же так в самом деле?..Надломилась гвоздика.А мы — проглядели.Проглядели, хоть знали,Что с тобою творится.Ты прости нас в печали,Свободная птица.Отцвела ежевикаЗа садовой калиткой.Не спасти тебя, Вика,Ни свечой, ни молитвой.Рок такой неминучий —Тяжелый и страшный!Словно черная тучаНад черною пашней.Не помочь ни обедней,Ни болью, ни кровью.Может, только последнейЗапредельной любовью?…1987ПАМЯТИ ДРУЗЕЙ Имею рану и справку. Б. СлуцкийЯ полностью реабилитирован.Имею раны и справки.Две пули в меня попалиНа дальней, глухой Колыме.Одна размозжила локоть,Другая попала в головуИ прочертила по черепуОгненную черту.Та пуля была спасительной —Я потерял сознание.Солдаты решили: мертвый,И за ноги поволокли.Три друга мои погибли.Их положили у вахты,Чтоб зеки шли и смотрели —Нельзя бежать с Колымы.А я, я очнулся в зоне.А в зоне добить невозможно.Меня всего лишь избилиНосками кирзовых сапог.Сломали ребра и зубы.Били и в пах, и в печень.Но я все равно был счастлив —Я остался живым.Три друга мои погибли.Больной украинский священник,Хоть гнали его от вахты,Читал над ними псалтирь.И говорил: «Их душиСкоро предстанут пред Богом.И будут они на небе,Как мученики — в раю».А я находился в БУРе.Рука моя нарывала,И голову мне покрылаЗасохшая коркой кровь.Московский врач-«отравитель»Моисей Борисович ГольдбергСпас меня от гангрены,Когда шансы равнялись нулю.Он вынул из локтя пулю —Большую, утяжеленную,Длинную — пулеметную —Четырнадцать грамм свинца.Инструментом ему служилиОбычные пассатижи,Чья-то острая финка,Наркозом — обычный спирт.Я часто друзей вспоминаю:Ивана, Игоря, Федю.В глухой подмосковной церквиЯ ставлю за них свечу.Но говорить об этомНевыносимо больно.В ответ на расспросы близкихЯ долгие годы молчу.1987
