– Опять вы за свое, Локлейн, – заметила Мюйрин, когда они подъезжали к Эннискиллену.

– О чем это вы? – озадаченно спросил Локлейн, устремив на нее взгляд серо-стальных глаз.

– Уходите в свой маленький, темный, унылый мир, где я не могу до вас добраться.

Локлейн взглянул на нее и отвел взгляд. Он говорил себе, что не может поцеловать ее сейчас, хотя каждая клеточка его тела стремилась к ней, жаждала ее.

– Простите, просто у меня сейчас столько мыслей в голове.

– Знаю, я вижу. Просто я хочу, чтобы вы рассказали мне о них. Проблема, которой мы поделились, уже наполовину решена.

– Я и сам не знаю, в чем проблема, – честно ответил Ло­клейн. – Я совсем запутался.

– Локлейн, вы ведь знаете, что я молода и бестолкова, но хочу помочь в Барнакилле насколько могу. А вы обещали быть честным со мной, – напомнила она, на мгновение взяв его за руку.

– Да, обещал. Я обещаю не скрывать от вас ничего, что ка­сается Барнакиллы, – ответил он, ловко уходя от темы. Он мысленно выругал себя. Впредь нужно будет думать о работе, а не о том, на кого он работает. – Мы просмотрим бумаги, как только вы будете к этому готовы, Мюйрин, клянусь вам.

Мюйрин снова погрузилась в молчание, пока Локлейн не потянулся к ней, чтобы сжать ее ладонь в своих руках, наслаж­даясь столь внезапным проявлением ее чувства и желая про­длить это удовольствие.

– Знаете, вы очень хорошо разбираетесь в людях, – вдруг сказал он. – Вы многое в них замечаете. Вы будто очаровывае­те их, хоть это, возможно, звучит нарочито или вычурно. Вы так естественны, и от этого люди чувствуют себя с вами непри­нужденно.

Мюйрин зарделась.

– Спасибо за комплимент, хотя уверена, что не заслужи­ваю его.

– Заслуживаете. И есть в вас кое-что еще. Вы, пожалуй, слиш­ком откровенны и открыты с людьми.

– Ну что вы, дорогой, разве вы не помните, какие выгодные сделки я заключила в ломбарде и с владельцем конюшни? – отшутилась она.

– Нет, я не об этом. Я хочу сказать, что мы с вами встрети­лись всего три дня назад, а сейчас уже болтаем, как старые дру­зья. И при этом я работаю на вас, и Падди тоже. А вы обраща­етесь с нами на равных, как с членами семьи.

Мюйрин покраснела и отвела глаза, промолвив:

– Что ж, теперь вы моя семья. Другой у меня здесь нет. – Она сделала паузу и вздохнула. – Люди все время лгут друг другу. Я стараюсь быть честной, и вы, думаю, тоже. Я сильно разоча­ровалась в людях, однако это не означает, что я перестану всем доверять. Я буду доверять вам, пока вы будете честны со мной, Локлейн. Но если я узнаю, что и вы предали меня, наша дружба окончится. Но это лучше, чем все время с недоверием относить­ся к людям и постоянно бояться худшего. Я знаю, что если от людей ожидать худшего, то они непременно оправдывают эти ожидания.

– Красота, смекалка, а вдобавок еще и философский склад ума, – легко улыбнулся Локлейн, целуя ее руку. – Что еще может желать мужчина?

Она вдруг растерялась.

– Не знаю.

Ее реакция только укрепила решимость Локлейна, и он при­влек ее к себе, чтобы по-настоящему поцеловать ее в губы, и по­целуй этот становился все глубже, по мере того как коляска мерно покачивалась на дороге. Мюйрин обвила руками его шею и прижалась к нему. Всем телом она потянулась к нему, как цветок, раскрывающийся навстречу трепетным лучам солнца. Хотя его руки, охватившие ее талию, причиняли ужасную боль, она не могла отказаться от удовольствия почувствовать, как эта сила и это тепло пройдут через нее.

Локлейн повернул к ней голову, прикасаясь губами к ее рту, безумно лаская ее губы, проникая языком в самые влажные глубины ее рта, переплетая свой язык с ее. Будто мелкими глот­ками потягивал крепкое вино. Сердце тяжело забилось в груди Локлейна, когда Мюйрин крепко прижала его к себе и запусти­ла руку в его волосы. Тара никогда меня так не целовала, по­думал он, и у него мучительно заныло где-то в низу живота.

Наконец Локлейн почувствовал, что больше не сможет сдер­живаться. Если он не остановится сейчас, он знал, что попыта­ется поднять ее юбку. Это было абсолютно немыслимо. Мюйрин его госпожа. Ей нужно, чтобы он ей помог, а не занимался с ней любовью. И если он ее обидит, она может отстранить его от службы в любой момент.

Вдруг Падди крикнул им с места кучера, что Эннискиллен уже виден из окна. Локлейн отодвинулся от Мюйрин, чтобы открыть окно. Порыв холодного морозного воздуха на мгновение охладил его пыл, и он подставил раскрасневшееся лицо навстречу ледя­ному ветру. Повернувшись к Мюйрин, которая теперь сидела, плотно прижав руки к коленям, он показал: «Вон он!»

Мюйрин поднялась, чтобы выглянуть в окно. Несмотря на смешанные чувства, испытанные ею только что, после поцелу­ев, она улыбнулась.

Вид за окном был замечательный. Вся местность походила на сине-зеленый бриллиант. На миг она забыла о своих трево­гах. Но знала, что этот поцелуй был лишним. Она пыталась оправдать себя тем, что просто поддалась желанию.