– Я не приеду с пустыми руками, – сказала она, доставая из сумки одно плотное платье из шотландской шерсти, одно темно-синее и несколько белых кружевных вещей. Она пошла за ширму, чтобы взять еще красно-черное платье и ночную рубашку. – Эти вещи совершенно новые, – она провела по ним рукой и сложила аккуратную стопку платьев обратно в боль­шой чемодан. – И эти тоже, и вон те, – добавила она, открывая каждую сумку и проверяя ее содержимое. Наконец она запу­стила руку в черную сумочку и достала оттуда шкатулку с дра­гоценностями. – Я не приеду с пустыми руками, – повторила она, внимательно рассматривая содержимое шкатулки, и с рез­ким щелчком закрыла крышку, пока не передумала. – У меня останется четыре платья, теплый плащ, немного книг и несколько памятных безделушек, а самое главное – у меня будете вы, Локлейн. Вот и все, если только вы не передумаете помогать мне, узнав, что я абсолютно нищая. Он покачал головой.

– Я не передумаю. Но, возможно, я смогу переубедить вас. Если вы собираетесь продать все, что у вас есть, чтобы добрать­ся до Барнакиллы, то с таким же успехом можете вернуться домой.

– Я же сказала, что еду в свой новый дом. Теперь я упакую вот эти чемоданы. А потом мы отправимся на Саквилль-стрит и узнаем, что нам предложат за это. Помогите же мне.

Он согнулся под тяжестью ее сумок, и она последовала за ним, в последний раз перед уходом окинув номер взглядом. Она взяла две свои небольшие сумки, на этот раз набитые до отказа, и сумку Локлейна с ночными принадлежностями. Она помогла загрузить все чемоданы в заднюю часть коляски и ре­шительно забралась в нее.

– Трогай, Падди, на Саквилль-стрит! – приказала она и уста­ло откинулась на спинку сиденья, изо всех сил стараясь не разрыдаться перед Локлейном, который сочувственно смотрел на нее.

Локлейн и не прочь был бы по пути на Саквилль-стрит обсу­дить с Мюйрин ее решительные действия, но по блеску в ее глазах и по вздернутому подбородку он видел, что она раздра­жена. Раздражена и категорична. По сути, она была права. А что ей еще оставалось?

Он прекрасно сознавал, что не раскрыл всей правды. Мало того, что поместье было разорено – оно было практически нежилое. Одному Богу известно, как они собирались жить там, поддерживать друг друга. Она могла бы получить неплохие деньги за свое приданое и драгоценности, но надолго их не хватит, учитывая, что поместье погрязло в долгах.

Однако Мюйрин не колебалась. Это была проверка ее характе­ра, в этом-то она была уверена. Она устала от беззаботной жизни в Финтри. Она жаждала приключений. Итак, мое желание испол­нилось, криво улыбнулась она. С тех пор как она дала свадебный обет в предновогодний день, ее жизнь круто изменилась.

Локлейн изумленно наблюдал, как она торгуется, пытаясь по­лучить с хозяина побольше и рассказывая мистеру Мерфи байку о том, как ее сестра умерла перед свадьбой и теперь платья и дра­гоценности, предназначавшиеся ей как приданое, были не нуж­ны. Непроницаемый с виду хозяин был тронут душераздираю­щей историей молодой красавицы. И поскольку все вещи были высочайшего качества, он предложил ей столько, что при других обстоятельствах показалось бы Локлейну целым состоянием. Но Мюйрин все набивала цену. Локлейн разволновался так, что душа ушла в пятки. Он не сомневался, что Мюйрин перегнула палку. Сейчас старик скажет, что она просит слишком много.

Но Мерфи наконец-то сдался и принялся отсчитывать сум­му, хрустя купюрами и звеня золотыми монетами.

– У вас не найдется более мелких денег? – вежливо спро­сила она.

Хозяин ломбарда дал ей купюры помельче. Когда она вышла оттуда, ее кошелек чуть не лопался. Теперь она повеселела, ее охватило удивительное чувство свободы.

– Это было нетрудно, – сказала она с довольной улыбкой, глядя на суровое лицо Локлейна. – Теперь нужно, чтобы Пад­ди отвез эти вещи на станцию, пока мы посмотрим конюшню, о которой вы мне говорили.

– Да зачем же?

– Конечно, чтобы продать коляску! – воскликнула Мюй­рин, переходя улицу, чтобы кратчайшим путем подойти к ко­ляске.

– Но, Мюйрин, как же вы обойдетесь без нее? – прокричал он, когда она убежала вперед.

Она благополучно перешла на другую сторону улицы и по­вернулась к нему:

– Пойду пешком, как все.

– А упряжка?

– Лошадей тоже придется продать. Вы же знаете, что у нас нет выбора. Если поторопиться, мы можем успеть и вечером будем в Вирджинии.

Локлейн изумленно смотрел на нее, а она почти вскочила в коляску, крикнув Падди, чтобы тот поторопился.

Когда они прибыли на станцию, Падди выгрузил их сумки и дорожный плед и согласился подождать их здесь. Они быстро сверили время отправления колясок и выяснили, что одна изних, несмотря на отвратительную погоду, выезжает в четверть третьего.

– Давайте же, Локлейн, нам надо поторопиться! – подго­няла она, усевшись рядом с кучером и взяв поводья.

Локлейн смотрел во все глаза, как она хлестнула лошадей, так что они понеслись, и, следуя его подсказкам, умело курси­ровала по булыжным мостовым Дублина.