– Да, действительно, но не по той причине, о которой вы подумали, – сказал он, усаживая ее у угасающего камина. – Я должен быть честен с вами. Я хочу, чтобы наши отношения были совершенно искренними, коль я собираюсь помочь вам во всем.

– Хорошо, – согласилась она, внезапно почувствовав при­ступ боли у основания позвоночника.

– Вот так. Мне очень неприятно сообщать вам об этом сра­зу после смерти Августина, но правда заключается в том, что Барнакилла практически разорена.

Глаза Мюйрин расширились, и она громко рассмеялась. Его очень удивила ее странная реакция на эти слова. Он ожи­дал увидеть ужас, волнение, но только не смех.

– Знаете ли, это совсем не смешно! Поместье в ужасном со­стоянии. Если вы не попытаетесь нам помочь, Мюйрин, мы все останемся без земли!

Локлейн поднялся и стал беспокойно вышагивать по ком­нате.

– Прошу прощения, я вовсе не думала смеяться. – Мюйрин покачала головой. – Просто, видите ли, минуту назад я дума­ла, что хуже быть уже не может. Теперь я знаю, что это не так. У меня ведь тоже ни копейки в кармане. Мой отец отдал Авгу­стину тысячи в приданое, а тот закутил и прогулял все еще до нашей свадьбы. Мой кошелек пуст. Мне ненавистна сама мысль о том, что нужно где-то доставать деньги на похороны.

– Об этом я уже позаботился, – тихо сказал Локлейн, пыта­ясь не обращать внимания на ноющий желудок и желчь, которая поднималась к горлу. Если бы Августин еще был жив, Локлейн, скорее всего, задушил бы его собственными руками.

– А счет за отель?

– И о нем тоже, но мы должны уехать отсюда до шести.

– Я знала, что все было слишком хорошо, чтобы быть правдой, прямо как в сказке, – вздохнула она. – И глупо было думать, что всю жизнь отец будет защищать меня от охотни­ков за богатством, подсказывая правильное решение и опекая меня.

Она снова засмеялась, печально качая головой.

– Мюйрин, я уверен, что Августин…

– Нет, Локлейн, даже не пытайтесь утешить меня, – почти крикнула она, крепко обхватывая себя руками и уныло глядя на огонь. – А чего я ожидала? – вздохнула она через несколь­ко минут. – Я сама заварила эту кашу, мне и расхлебывать. Я же видела, что творил Августин. Я вышла за него замуж, и те­перь мне остается лишь пожинать плоды.

– Нет, это не так. Вы можете вернуться в Шотландию, при­знать свою ошибку…

– Это будет последнее, что я сделаю! – раздраженно отве­тила она, поднимаясь и выглядывая в окно на заснеженную улицу.

Внезапно Мюйрин почувствовала, что комната давит на нее. Локлейн сказал, что этим вечером они должны уехать. Он тоже подошел к окну, встал рядом с ней. Она резко спросила:

– Чем вы заплатили за похороны?

– Всеми вещами и драгоценностями Августина.

– Понятно.

– Я бы сказал вам об этом раньше, но вы выглядели такой слабой, – неуверенно объяснил он.

– Я не могу вас винить. Вы сделали то, что нужно. Вы ведь хотели уберечь меня. Вам хоть хорошо за них заплатили?

– На Саквилль-стрит есть ломбард, там мне дали за них неплохую сумму.

– У вас еще что-то осталось?

– Хватит на скромную гостиницу по пути в Эннискиллен, но не более того.

Она пару минут переваривала эту информацию, выстукивая пальцами по подоконнику, как крошечная птичка, что тщетно пытается пробиться на свободу.

После нескольких минут раздумий она спросила:

– Есть в этом городе приличная платная конюшня? Он внимательно взглянул на нее.

– Да, я знаю две или три.

– А есть ли общественная коляска до Барнакиллы?

– Она едет до Эннискиллена. Поместье в девяти милях оттуда.

– А как она едет до Эннискиллена?

– Через Вирджинию, там пассажиры останавливаются на ночлег.

Она в последний раз посмотрела в окно и подошла к чемо­данам.

– Во сколько она отправляется?

– Они ходят два раза в день. Последняя – в два часа. А что?

– Неважно, лучше помогите мне собрать чемоданы, – от­ветила Мюйрин.

– Но что вы собираетесь делать?

– Продать все это.

– Но, Мюйрин, ваши вещи… – протестующе восклик­нул он.

– Они новые, это мое приданое. Я даже не хотела их брать, мать и сестра настояли. Мне не нужно столько одежды. Все самое необходимое у меня в этих двух сумках. Еще одно платье сейчас на мне, так что, если я оставлю еще два-три теплых пла­тья и немного личных вещей, остальное мы можем продать.

– Я не могу позволить, чтоб вы приехали в Барнакиллу с пу­стыми руками!