Люц улыбнулся и потянулся за пачкой сигарет, не отрывая глаз от кочек на дороге.

– Да хер с этой учебой! – Заявил он, наконец, – не хочу о ней думать, а тем более говорить за пределами гадкого университета. Как зовут твою новую знакомую? Ту блондинку?

Я не заметно вздрогнул, по телу пробежали мурашки. Злые мурашки, ненавистные, от которых не хотелось получать удовольствие. Сердце бешено заколотилось в груди, а в голове я чувствовал отголоски нудных стуков. Меня, словно пружину под прессом, скрутило, и в любой момент я мог прыгнуть.

– Люцифер. – Скрипя зубами, выговорил я. – Мне нравится эта девушка!

– Да расслабься ты! – рассмеялся он. – Мы, то есть ты, я и она учимся в одной группе. Я имею право знать ее имя. В любом случае, я все равно узнаю.

– Роза! Ее зовут Роза! – чуть ли не кричал я, сжимая пальцы в кулаки, а они скользили по вспотевшей ладони, ногти пытались впиваться в кожу.

Я сам не понимал, что за состояние посетило меня. Меня злило и бесило расшатанное поведение брата, мне хотелось плакать от злости, вырвать ему кадык. Одним вопросом он чуть не свел меня с ума. Я не мог понять, чего он пытался добиться? Способен ли он на то, о чем думал я, или он просто спрашивал, без задней мысли, а я придумывал себе излишние страхи и опасения.

– Роза? – усмехнулся он. – Забавно, братец! Девушку, которая приглянулась мне, зовут Лилия. Палисадник, сука!

Лилия! Слово сработало как кнопка «выключить». Злость и нервоз пропали. Я знал, что пропали они ненадолго. Люцифер – совершенно не постоянная субстанция костей и мяса, сродни с ветром. Вроде только окатило свежей струйкой воздуха, как он тут же испарился, а разгоряченная дама наивно полагает, что в состоянии найти, поймать и удержать ветер. То есть, имя «Лилия» звучит до первой совместно проведенной ночи. Дальше Люцифер забудет ее и вряд ли когда вспомнит. А это значит, что имя Роза может всплыть в его голове еще раз.

Всю дорогу я молчал и не смотрел в сторону брата. Я не хотел его видеть, он раздражал меня. В голове носились разные мысли о Розе: ведь она тоже могла поставить пешку в заварухе. Я не знал, могу ли я доверять ей. Я мог доверять только себе. Доверие нельзя заслужить или потерять, у меня его изначально просто не было. Каждое существо способно не оправдать оказанного ему доверия. С девушками я особо-то не сталкивался, так что не знал, что это за «штучки». У меня было всего три девушки.

Первая задержалась всего на одну единственную ночь. Наутро она отрезвела и чуть волосы не повыдергивала у себя на голове и у меня заодно. Ей было двадцать семь лет, а мне шестнадцать. Ей это не понравилось. Но своей вины я не видел: ей никто насильно не вливал алкоголь и уж тем более никто не укладывал ко мне в постель.

Следующая девушка продолжала флиртовать со мной в течение месяца, потом три месяца мы пытались выстроить карточное будущее, но, черт его побери, совместное. В общем – не сошлись характерами – это мягко сказано! У нее была занятная позиция в жизни: я женщина, а вы все вокруг меня – пресмыкающиеся. Конечно, мне было наплевать, что она там возомнила у себя в голове – в одну корону все равно вдвоем не влезешь. Но когда она начала практиковать меня в виде боксерской груши, я слегка расстроился. Наблюдавший за нашими отношениями Люцифер удивлялся моей выдержке: я ни разу не тронул эту истеричку.

Когда она окончательно меня довела, я попросил ее больше никогда не появляться у меня перед глазами, иначе мне придется свергнуть королеву.

Следующие полгода я был один, чему несусветно радовался. Наша мама почему-то всячески поддерживала меня, говорила, что все пройдет и наладится. Как раз через полгода ее не стало – и она меня обманула! Ничего не наладилось, ничего не прошло. Она была первой и надеюсь последней женщиной, которая причинила мне жуткую боль и безумные страдания своей оплошностью на железнодорожных путях.

Со следующей девушкой мы прожили совместно полтора года. Она появилась в моей жизни спустя полгода после смерти матери и стала для меня спасательным жилетом.

Все полтора года я боялся заходить в дом, боялся увидеть ее в постели с братом. Я знал, что она ему тоже нравилась. Такая не могла не нравиться. У нее был райский голос, который можно было слушать часам, такая маленькая колибри в руках. Я хорошо ее чувствовал, и Люцифер тоже. Я видел, как он смотрел на нее, как он хотел прикоснуться к ней. И кто знает, может он и прикоснулся, но они оба умолчали об этом. Хотя я очень старался избежать таких вот событий.

В общем, в один прекрасный день она проснулась, похлопала длинными ресницами и упорхнула раз и навсегда. Объяснила она это так: «Все. Приелось. Скучно. Нет разнообразия. Не хочу больше». Вот и все. Больше я ее не видел, зато заметил, как Люцифер расслабил мышцы на теле и лице. Ему, наверное, тяжело жилось эти полтора года. Это же невыносимо, когда рядом постоянно присутствует объект вожделений, а к нему нельзя притронуться.

Хотя опят же, я не был уверен. Люцифер вряд ли когда упустит лакомый кусочек, и скорее всего не посмотрит на то, что этим кусочком уже кто-то питается.