– Ничего не выйдет!

– Почему?

– Свидания предоставляются только родственникам и адвокатам. Вы не являетесь ни тем ни другим.

Вовчик дал ей денег. Она подвинула к нему бланк.

– Заполняйте анкету. Печатными буквами.

Казенная бумага была составлена на украинском языке, и он долго ломал голову над значением отдельных слов. Ходил к стенду смотреть на образец. Худо-бедно разобрался.

– Ваше заявление будет рассмотрено в течение двух недель, – сказала дежурная и спрятала заявление в стол.

Вовчик дал денег еще.

– В течение недели, – смягчилась она.

– Но мне нужно завтра возвращаться в Москву.

– Ничем не могу помочь. Приезжайте еще.

– Не отпустят с работы. Она развела руками.

– Передачу-то хоть примете?

– А что у вас?

– Да так, фрукты там, то-се.

– Покажите.

– Сейчас.

Вовчик под столом снял с пальца кольцо и на ощупь вдавил в мякоть банана, затем положил пакет на обитый жестью стол. «Хоть таким способом передам», – подумал он.

– Бананы и апельсины нельзя, – сразу же отмела дежурная, – карантин у нас. Сгущенку надо перелить в пластиковую тару, пепси-колу в жестяных банках тоже нельзя.

– А что можно-то? – опешил Вовчик. Она ткнула пальцем куда-то в угол.

– Читайте!

Вовчик побрел к дальнему стенду, на котором перечислялись разрешенные к передаче продукты. Там значились:

и тому подобные радости. Общий вес передачи мог доходить до 30–40 килограммов.

Вовчик старательно переписал все на бумажку и, матеря про себя тюремные порядки, вышел на улицу. Сойдя с крыльца, он понял, что свою-то передачу оставил под стендом. «Кольцо!» – пронзило его. Сердце ушло в пятки.

Сломя голову бросился обратно. На его пакет уже нацелилась какая-то растрепанная тетка пьющего вида. Вовчик опередил ее в последний момент и ухватился за ручку первым. Тетка обиделась.

– Засранец! – бросила она ему в спину.

Он не ответил.

На улице Вовчик достал гроздь бананов, но с первого взгляда не смог определить, в каком из них находится кольцо. Пришлось чистить и есть все подряд. На четвертом он почувствовал на языке долгожданную твердость металла, выплюнул кольцо на ладонь и спрятал в карман.

Теперь следовало заняться покупками. Он понимал, что купить все, что значилось в списке, не успеет, но надо было попытаться приобрести хоть что-нибудь. Никаких магазинов, в которых можно было затариться, поблизости не просматривалось, пришлось ехать в центр, на Бессарабский рынок.

Приступив к закупкам, он вскоре понял, что его хлипкий полиэтиленовый пакет всего не выдержит. Приобрел рюкзак, с ним дело пошло веселее. За хлопотами ему даже и в голову не пришло, что все это кто-то уже мог Юлии передать. В его воображении она была одинокой и нуждалась именно в его помощи.

Набив рюкзак продуктами, он купил ей отличный китайский спортивный костюм, резиновые пляжные тапочки и деревянную ложку. Размеров одежды и обуви он не знал, брал на глазок. Он не сразу сообразил, почему ложка должна быть именно деревянной, но потом до него дошло – чтобы заключенные не сделали из нее нож. Ему стало смешно – нельзя было даже гипотетически представить себе Юлию вытачивающую из ложки финку.

Нижнее белье он покупать не стал – побоялся, что продавщицы посчитают его маньяком, зато приобрел пару простыней и наволочек. «Их тоже можно перекроить на белье, если что», – решил он.

Последними в списке значились фотографии. «Чьи фотографии? – не понял он. – Ее собственные, популярных артистов или виды Киева?» Потом сообразил, что все это ей на фиг не надо, имеются в виду фотографии близких. Из близких Юлии людей он знал только одного – себя. Стал искать срочное фото. Как назло, оно долго не находилось. Те, что попадались на пути, обещали фотографии только через три часа, а ему нужны были немедленно.

Наконец он нашел небольшое ателье, делавшее снимки за час. Поскольку разрешалось передать две фотографии, он снялся во весь рост и до пояса. Промаявшись час, получил карточки. На них он был похож на себя весьма приблизительно, но спорить или требовать деньги обратно уже не было ни сил, ни времени. Он вложил фотографии в посылку, поймал такси и помчался в СИЗО. По пути машина попала в пробку и простояла в ней примерно полчаса.

Когда он добрался наконец до изолятора, оказалось, что уже час, как тот закрылся. Следующий день был выходным, а еще на следующий Вовчику во что бы то ни стало нужно было показаться на работе. Он успел бы с передачей и сегодня, если бы сдуру не потерял час в ателье.