– Что?

– Не знаю, придумай что-нибудь.

– Что я могу придумать? Вертолета у меня нет. Юлия ненадолго задумалась.

– Иди пешком, – нашла она выход.

– Что? – не поверил своим ушам Филатов. – Как это, пешком?

– Очень просто. Выйдешь из пробки, тормознешь такси и еще успеешь добраться до телестудии.

– Нет, Юля, ты что-то не то говоришь.

– А что тут такого? Возьми с собой охранника – и вперед.

– У меня нет отдельного охранника. Со мной только водитель, он же и охранник. Что же ему, машину бросать?

– Тогда иди сам.

Теперь уже пришел черед рассердиться Филатову.

– Это самое, Юля, не отрывайся от реальности! – сказал он и нажал отбой.

Юля звонила еще много раз. Она уговаривала, заламывала руки, просила сделать это для нее, намекала на невиданную благодарность, плакала, билась в истерике.

Такой тяжелой пробки у Филатова не было еще никогда. Он с удовольствием поменял бы ее на три напряженных рабочих дня, от которых наверняка устал бы меньше.

– Ну попроси ты кого-нибудь другого задать этот вопрос, – не выдержал Филатов. – Наверняка ты там знаешь и других людей.

– Никого я не знаю! – заявила она сквозь всхлипывания. – А даже если бы и знала – эффект будет не тот. Ты занимался этим вопросом, ты приезжал к нам.

– Что я могу сделать? – развел руками Филатов.

Юлия перестала звонить только тогда, когда стало окончательно ясно, что он не успевает на эфир ни при каких раскладах.

Филатов вздохнул с облегчением.

Около месяца было тихо. Потом Юлия позвонила опять.

– Саша, – сказала она холодно после приветствия, – я хочу забрать у тебя деньги.

– Какие деньги? – не понял он.

– Которые я тебе давала на поездку в Киев. Такого поворота Филатов никак не ожидал.

– Юля, – осторожно спросил он, – ты в своем уме?

– Более чем. Иначе не звонила бы. «Ах ты зараза!» – подумал Филатов.

– Почему ты хочешь их вернуть? – поинтересовался он, стараясь оставаться спокойным.

– Потому что у меня такое ощущение, будто половину ты прикарманил.

Это было уже оскорбление.

– Деньги потрачены все! – разозлился Филатов. – Мне из своих еще пришлось добавить. Ты думаешь, получить первый протокол допроса подозреваемого ничего не стоило? Да за одну только попытку организации встречи с подозреваемыми я выложился будь здоров! Деньги берут, а ничего не делают. А все встречи у вас, а поездки в другие города? Зал для пресс-конференции опять же. Три моих охранника и еще сопровождающие. Я поднял шум в прессе такой, какой никто другой не поднял бы!

Юля слушала молча. Возразить по существу ей было нечего.

– Тогда отчетик напиши мне, – потребовала она, когда Филатов закончил.

Здесь уже он взорвался, что бывало с ним крайне редко.

– Иди ты в задницу! – с удовольствием сказал он.

Прислушался к себе и не обнаружил никакого сожаления. Наоборот, что-то подсказывало ему, что давно следовало поступить именно так. Потому что невозможно поддерживать отношения с людьми, которым неведомо чувство благодарности и которые считают, что они являются подарком всему человечеству, а посему им должны все, они же не должны никому.

Потом был звонок от Лебедова.

– Слушай, тут Юля кипишует, – сказал он, – у нее какие-то претензии к тебе.

– Пошли ее к такой-то матери! – ответил Филатов все с тем же чувством удовольствия и повторно убедился, что решение было правильным.

Вовчик сменил работу. Больше он не танцевал в клубе «Calls». Он подумал, что если вдруг Юлия приедет в Москву и заглянет в клуб, то он об этом не узнает и не сможет вернуть кольцо. Он, правда, оставил свои координаты охранникам, но вряд ли те кинутся до него дозваниваться, как только увидят Юлию. Забудут, скорее всего, остолопы.

Вовчик решил отвезти кольцо в Киев лично. Взял два отгула, присоединил их к выходным, получилось четыре дня, пять ночей. Должно было хватить при любых раскладах. Позвонил в кассу – билетов на самолет не было на ближайшие три дня. Поездку откладывать не хотелось, и он решил отправиться поездом. Но и купейных билетов, как назло, не оказалось. Только плацкартный вагон. Вовчик вздохнул.

– Давайте плацкарту.

– Нижние боковые или обычные верхние? – спросила кассирша.

На боковом месте ехать не хотелось.

– Обычное верхнее, – сказал он.

В поезде Москва – Киев он сразу же пожалел о своем решении ехать плацкартой. У соседа напротив, возвращающегося домой гастарбайтера, ужасно, до тошноты воняли ноги, и Вовчик мог нормально дышать только тогда, когда тот выходил покурить или в туалет. Он страстно желал, чтобы сосед наконец помыл эти свои босые вонючие ноги, но тот этого не делал. Ему и так было хорошо.

Иногда от окна долетала сквозь щель струйка свежего воздуха, и Вовчик жадно вдыхал ее всю. Он впитывал эти струйки, как песок впитывает воду. В вагоне было еще много гастарбайтеров, все немытые и вонючие, и общая атмосфера от этого не улучшалась.