— Так ты бы с той стороны встал, — весело сказал Дунаев. До него уже начало доходить, что его подчинённый как-то пронюхал про Солому. По крайней мере, Дунаев так думал, что пронюхал. И не давал ему связываться с ней по трассе. Кума это веселило и он откровенно смеялся над Шаповаловым.

— За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, — нашёлся всё же что ответить Шаповалов, не объясняя, естественно, истинную причину интереса к именно этой дороге.

— Ну-ну, — хохотнул Дунаев и пошёл в корпус, думая про себя, — «давай-давай, Отелло херов. Посмотрим, как ты сегодня свою смену отдежуришь и ещё одну ночь проохотишься».

Поднявшись в корпус, кум сразу пошёл через переход на новый. Он подошёл к семь восемь и, не глядя на корпусного, который был здесь же на этаже и на дежурного, сразу открыл кормушку.

— Соломин! — позвал он в камеру, и как только Солома подошёл, потихоньку спросил: — Ты своей писал сёдня чё-нибудь?

Солома встряхнул головой с негодованием.

— Написал, бля, только там отправить никак не могут.

— Прогони, чтоб щас по завтраку тебе обратно передали, я сам ей отнесу. Если они отправлять будут, там дорогу оборвут.

— Спаси-ибо, Степаныч, — с удивлением ответил Солома. Такого на его памяти ещё не было, чтоб старший кум мальки разносил. «Видать, надо ему чё-то», — подумал Солома, но спрашивать ни о чём не стал, потому что ему самому теперь от Дунаева будет надо много.

Шаповалов же, с трудом дождавшись утренней проверки и заступив на своё дежурство, сразу отправился в свой кабинет. Позвонив по внутреннему телефону на пост первого этажа старого корпуса, он злым командным голосом потребовал корпусного и сказал.

— Плетнёва с восьмёрки ко мне:

Пока вели заключённого, он быстро заварил чаю, достал дежурную коробку конфет и положил на стол тоже дежурную пачку американских сигарет. Когда доставили Плетнёва, он показал ему на стул и жестом предложил чай.

— Благодарствую, — сказал Олег и, взяв кружку, тут же потянулся за конфетой.

— Ты знаешь, что тебя приговорили? — начал свою игру опер.

— В смысле? Осудили уже, что ли? — весело ответил Плетнёв, но внутренне весь напрягся. Он понимал, что речь идёт не о приговоре суда, до которого ему ещё далеко.

— Не строй из себя идиота, ты прекрасно понимаешь, о чём идёт речь, — Шаповалов старался говорить спокойно, но от недосыпания и злости его лицо и голос были суровыми. — В любую хату, куда бы тебя ни закинули, тебе п…здец придёт.

— Да? — стараясь скрыть волнение, ответил Олег. — И что делать?

— Я могу тебе помочь. Не просто так, разумеется.

— Понятно. И что я должен буду делать, и как поможете? — Олег поставил кружку на стол и поднял глаза на опера.

Внимательно посмотрев на него Шаповалов понял, что клиент уже созрел и, немного помедлив для верности, сказал:

— Я оставлю тебя там же, в восьмёрке, хоть это и не положено. Там-то тебе нечего бояться. Но мне нужно, чтобы ни одна малява в восемь семь, в один восемь и обратно не проходила. Все должны лежать у меня на столе. Если узнаю через своих людей в этих хатах, что мальки дошли, я тебя перевожу из восьмёрки.

Шаповалов блефовал, в женской камере у него не было агентов, а с восемь семь он вынужден был убрать Шкотова, иначе Протасов бы попросил свидания с Ольгой. Но Плетнёв, конечно, проглотил этот блеф и лишь спросил:

— А точно не переведёте?

— Будь уверен, — глядя в глаза искренне сказал Шаповалов. — Кто ж мне тогда эти мальки приносить будет? Там контингент постоянно меняется, так что мне нужен там постоянный человек.

Солома недолго думал над тем, что может понадобиться от него куму, если тот начал уже мальки его доставлять. Или он хочет узнать что-нибудь от Соломы, или просто в тюрьме намечаются какие-то беспорядки и мусорам может понадобиться его помощь… Но ему особой разницы не было, сдавать кого-то ментам он всё равно не собирался, да они и не требовали от него этого. А утихомирить бузу, ну хрен с ним, утихомирит, не так уж это сложно.

Его больше заботил вопрос, как будут складываться его отношения с этой девушкой из восьмёрки. И как быть с Протасом, чьей девушкой она, конечно, не была, это Солома понял сразу, как получил его малёк и сопоставил с поведением Ольги.

То, что Протас имел на неё виды, особо не беспокоило Солому, женщина вправе сама решать, с кем ей быть. Ну разведёт потом руками и скажет Протасу: «Чё я виноват? Она сама на меня клюнула». Но факт того, что деньги от фирмы Протаса могут просто не поступить в этом случае, беспокоил его сильно.