Узнав же о наличии 'ответного' заложника, который уже несколько часов заперт в кабинете - он вломился к нему, но только затем что бы прокричать, что он арестован уже им, Кравчим.

Затем, видимо решил, что отсутствие радиосвязи с базой 'сюрвайверов' может означать, в том числе и то, что те уже начали ответную карательную операцию и сознательно поддерживают режим радиомолчания.
– Это предположение было вполне логичным, взвешенным и трезвым.

И решение Сергея Петровича тоже было по-своему правильным и логичным: загрузив или затолкав в одну из машин около сорока девочек постарше и детей возрастом до десяти лет (а таких было немного), он раздал ранее конфискованное оружие и заявил, что берет временное командование на себя.

– Вот так они и сидели до самой темноты, - закончил Бортник, - с десяток людей Кравчего и наши. Пока не увидели нашу фуру.

Затем, со слов Бортника, Кравчий сначала умудрился буквально за двадцать секунд сначала выволочь из кабины и крепко его приложить своей пухлой ручкой, при этом отдать приказ своим - не спускать глаз с баб, что в легковушке. И, что самое главное, рявкнуть сюда доктора, потому как женщина сидящая в кабине фуры уже начала отдавать Богу душу.
– Ну, а пока доктор летел со шприцом, наполненным живительным адреналином, Кравчий попытался даже провести некие реанимационные мероприятия в виде нанесения пощечин, чередуемые массажем сердца.

Дальнейшее развитие событий свелось к простому квесту, первым и уже пройденным шагом в котором была 'торжественная встреча' диверсионной группы Бортника - Лядовой, и удачная реанимация ее руководителя.

Зато вторым шагом, который сделали Кравчий и Бортник той ночью был их непростой и бурный разговор. Результатом которого стало срывание Сергея Петровича со всей своей наличной командой - к ебеням в черноту ночи - туда, где в 50-60 километрах от Дома еще догорал погребальный костер, а неподалеку стояли две громадные фуры, загруженные чем то хорошим и ценным.
– Странным было то, что Кравчий не попробовал взять с собой ни Бортника, ни жену или дочь Геннадия Равильевича. Это наводила на мысль, что расположение группы Ольховского он знал или догадывался, где она базируется.

– Ну?

– Баранки гну! Ввиду того, что группа Ольховского уничтожена в полном составе, эвакуация отсюда становится бессмысленной, особенно в свете того, что мы нашли в 'нашем' трейлере?

Больной нельзя было волноваться, - волнения и срывы предыдущих месяцев изрядно подкосили ее здоровье, и поэтому Бортник не стал тянуть кота за хвост.

– Около тридцати автоматов, - нормальных А-74-М, а не наших укоротов, гранаты, несколько снайперок и много патронов. Очень много. А еще еда - много еды, много витаминов и много лекарств.
– Короче, много всего.
– Он все еще продолжал оглашать список того, - и что им досталось из трофейного трейлера, и как из Томаковки вернули ранее эвакуированных детей, и что еще и еще, пока не обращает внимание на усталое и изможденное лицо больной.
– Лицо у нее было как у только что родившей кошки - непередаваемая смесь усталости, спокойствия, радости, - и все это 'приправлено' ощущением - 'отстрелялась'!
– Казалось она его почти не слушает, когда фраза, сказанная Бортником, возвращает больную на землю.

– Он сказал что дней через 7-8 приедет сюда еще раз, когда ты отлыгаешь немного.

– Кто он? Кравчий.

– Угу.

– И что мы будем делать?

– Как я понял, он приедет 'на поговорить'. И, как он сам сказал, приедет 'почти что сам'.

– Игорек, - голос женщины хотя и был все еще слаб, но вид у женщины стал куда спокойнее.
– Как его принимать - подумаем...Но, что у нас с пленными 'колобками' и этим 'отцом семейства'.

– Они очень полезные люди, нам с них пылинки надо бы сдувать...именно поэтому я их отпустил.

– Только поэтому?

– Еще бы! Их 'показания' там, - его голова кивает в сторону окна, - для нас стоят гораздо больше, чем их тушки тут. И еще, - Игорь делает паузу, а потом продолжает, - ты очень неосторожна в пометках.

– Блокнот?

– Угу...Зря ты его так оставила. Ты ведь Евгения в роли шахида экспромтом играла, - тебе он нужен был тут как источник информации.
– Видя, как больная, молча, чуть заметно ему кивает, он продолжает, - не стоит такие вещи бросать, пусть даже в ящик стола. Я догадался, что означают пометки 'Е 43' и твои тактические схемы стрелочками, так и другие могут догадаться...Ладно уж, агент ты мой недоделанный, - он наклоняется, с нежностью гладит ее волосы, целует в нос и уходит.

Он уходит, а она засыпает, и сон ее спокоен и долог. Причиной этому могла быть и чистая совесть, и усталость, и доза морфина.- А потом приходит новое пробуждение, и к ней снова приходят 'на прием' ее Игорь, Маша, доктор, Псел и прочие, и прочие, и прочие.
– И она снова погружается в круговорот дел, просьб, ходатайств, текущих и срочных проблем, вызовов и архи-срочных задач.

Выныривает она из него лишь затем, что бы окончательно принять решение - абсолютно частное, касающееся сугубо ее, и никого более, но все равно - шокировавшее и потрясшее практически всех обитателей Дома. Впрочем, если мужчины в массе своей хранили потрясенное молчание, то женщины в лице Томы, Маши, Маруси и других, - выражали ей поддержку.

И когда, как и обещал, неделю спустя, приезжает Кравчий, его встречает не то чудо в перьях которое он лупил по щекам, а ухоженная и приведшая себя в порядок, одетая в красивую английскую тройку, женщина лет сорока - Лядова Екатерина Тимофеевна.

Впрочем, и Сергей Петрович, в этот визит решил обойтись без помпезного эскорта, ограничившись одним охранником - водителем.

На официальный визит это мало тянуло. Было видно, что эта неделя нелегко далась Кравчему, - о причинах можно было догадываться, но результаты были на лицо - перед ними стоял уже не очень здоровый человек лет 60, тучный, с маленькими заплывшими жиром глазками, на дне которых было нечто, чему она не могла дать названия.