— Жуткое местечко, да? — Драйго подошел ко мне, когда я смотрела в темный провал, стоя у края одного из колодцев.

— Я пыталась, но так и не смогла представить, каково это — просидеть там внизу день, неделю, месяц, несколько лет?

— Могу поделиться опытом за просто так, — Драйго широко улыбнулся в ответ на мой взгляд. — Там холодно, сыро, хочется спать, а еще стать очень маленьким, просто крошечным, а потом и вовсе исчезнуть.

— Как долго ты там пробыл?

— Сложно вспомнить. Внизу время течет совсем незаметно, и отмерять его нет никакого желания, — Драйго заглянул в яму и отвернулся, поморщившись. — Год, может, два или даже три. Не думаю, что так уж много. Но, возможно, я и ошибаюсь. Помню, кем я был до Колодцев, но кто я теперь, сколько лет уже живу — не могу сказать.

— Как тебя поймали? — я решил воспользоваться разговорчивостью Драйго, и не скупилась на вопросы. — Я видела, на что ты способен, и не думаю, что у тебя была возможность тренироваться в этой дыре. Так как тебя, при таких навыках, смогли схватить?

— Это до ужаса глупая история, — Драйго рассмеялся, но былая жизнерадостность исчезла из его глаз. Взор мага устремился к темнеющему небу. — У меня большая семья. Две сестры и целых три брата — кто-то младше меня, кто-то старше, и все до последнего маги. Правда, в укрощении стихии я выдался умелее остальных. Что поделаешь, как для огненного мага, у меня не так уж и много энергии. А значит, остается только выкручиваться с совершенствованием ее контроля, что я и делал, пока не достиг того, что ты видела. Наша семья всегда жила обособленно, на берегу небольшого озерца на западе материка. Мы старались не показывать свои силы, чтобы не расставаться с самодостаточной жизнью отступников: никаких тебе общественных работ и искупления непонятно каких грехов. Трудится для своей семьи куда приятнее, чем вечно отбывать наказание за неизвестно что.

Но, как и всякая сказка, тихая жизнь подошла к концу, когда в наш край пришли церковники с серьезным подозрением принадлежности нашей семьи к укротителям стихий. Отнекиваться было бессмысленно, и оставалось только бежать. Но с воинами церкви на хвосте да с младенцем на руках не особо побегаешь. Вот я и решил, что смогу занять церковников на достаточное время, чтобы семья укрылась в лесах. Они не раз пытались разделить отряд и послать за моими родными хвост, но кто бы им это позволил. К сожалению, чтобы выиграть достаточно времени, мне пришлось потратить все силы, а там церковники уже не медлили с выполнением своих обязанностей. Вот так Колодцы стали моим пристанищем на долгие-долгие дни.

Я слушала Драйго и убеждалась в собственной правоте касательно необходимости разрешать конфликты мирным путем. Такие истории стояли за каждым магом, встречающемся на нашем пути, и, даже оступившись, они имели право получить шанс пойти по верному пути. Их прошлое не должно было сгореть в огне чьей-то чрезмерной жестокости.

— Я слышала, ты был первым магом, которому удалось выбраться на поверхность и освободить остальных. Как ты это сделал?

— Не без твоей помощи, — Драйго лукаво посмотрел на меня. — В день, когда дворец Берилона был разрушен, молчун-камни стали не так жадны до магической энергии. Поговаривали, что под дворцом находились древние лаборатории, из которых и исходила сила церковников и молчун-камней. С крушением же дворца, те подземные помещения, вероятно, тоже пострадали. Я же, не упуская случая, стал копить в себе силы, борясь с камнем за каждый глоток энергии, пока не собрал достаточно, чтобы вырваться наверх. Дальше было легче: церковники не считали возможным, что кто-то по собственной воле сможет подняться со дна колодца, а потому не усердствовали с охраной. А та, что была, немало ослабла, так что мне удалось справиться с ней без помощи других магов. А там стали выбираться и остальные гении, ощутившие те же изменения в молчунах, что и я.

Из распростертой у ног черной пасти колодца тянуло холодом, ощутимым даже при спустившемся на Колодцы морозе зимнего вечера. Меня не переставал удивлять Драйго, по-прежнему разгуливавший в робе заключенного. «Там, внизу, холод становится чем-то естественным, к нему привыкаешь и больше не боишься» — ответил мне огненный маг, с видом победителя глядя в яму перед ним. Он не мог не ликовать, ведь он смог выбраться из колодца, стающего, обычно, последним прибежищем мага, угодившего в него.

— Что ты будешь делать дальше? Другие отступники ушли, тогда, как ты остался. Почему? — я взглянула на Драйго.

— Я ждал, что ты спросишь об этом, — он натянуто рассмеялся. — Остался, потому что хотел узнать, что из себя представляют маги Ордена. Я всем сердцем желаю вернуться к своей семье, но сейчас будет неуместным снова спрятаться на краю света, в ожидании, когда все утихнет. Думаю, мне стоит попытать счастья и вступить в ряды Ордена, раз он теперь защищает магов и хочет установить всемирную справедливость. Неплохая идея, чтобы за нее побороться. Надеюсь, моих умений достаточно для принятия в Орден.

Я улыбнулась словам Драйго. Чем дольше я говорила с этим магом, тем больше убеждалась, что у моей затеи есть шанс на успех.

Сгусток пламени сорвался с моей ладони, и я склонилась над колодцем, желая узнать, как глубоко спускается проход. Живые, немного грубые ладони Драйго коснулись поясницы, притягивая меня к себе.

— Осторожнее, не ровен час, еще свалишься туда, — насмешливо произнес он, и не думая убирать руки.

— Оника. Довольно этого, — прежде чем я успела отстраниться и объяснить Драйго границы возможных между нами взаимоотношений, в мерзлом воздухе прозвучал еще более студеный голос Люфира. Он стоял тонкой тенью в ореоле света, льющегося из крепости церковников.

Я поспешила высвободиться из наглых объятий Драйго и направилась к лучнику.

— Лир, ты же не думаешь, что …, — начала я, приблизившись к нему и чувствуя себя до ужаса неловко.

— Нет. Не думаю. И не стоит об этом, — оборвал он меня, и, пронзив Драйго жестким взглядом, пошел вместе со мной в сторону крепости. Свет падал на исхудавшее лицо Люфира, добавляя его щекам впалости, а движениям — резкости.

Внутри церковники с мрачными лицами были заняты наведением порядка, а Фьорд по-прежнему сидел у стены, где среди шкур, любезно предоставленных хозяевами крепости, лежал его отец.