Утром тридцать первого декабря Кэтлин Флавинос заняла свое место на скамейке у дома. День выдался сырой и промозглый, но женщина не надела пальто. Так и сидела в шерстяном сером платье с нарядным кружевным воротником, накинув на плечи шелковую шаль. Тяжелые длинные кисти трепал ветер, Кэтлин не двигалась, гордо выпрямив спину, словно позировала фотографу.

«Шли бы вы в дом, госпожа Флавинос, вон тучи с запада, может, и град будет», — советовали сердобольные соседи. Кэт согласно кивала, но в дом не шла.

После кое-кто сильно жалел, что не поверив Кэтлин, пропустил самое интересное: на узкую улочку въехало такси, медленно подкатило к самому дому и выпустило в декабрьскую слякоть ослепительную пару. Оба были в черном, но так высоки и стройны, что казались пришельцами из другого мира. Светлые волосы девушки сияли майским солнцем, она протянула Кэтлин корзинку с весенними цветами и наклонилась к ней, — все это так грациозно и нежно, что лучше и быть не могло. Ее спутник — поджарый южанин с черными кудрями, стоял рядом, а потом, обняв женщин за плечи, вошел с ними в дом, по-хозяйски уверенно, радостно.

«Похоже, седая Кэт дождалась праздника», — решили очевидцы этого события.

… Вита с любопытством разглядывала семейные фотографии. Кэт принесла несколько альбомов и зажгла старую настольную лампу с фарфоровыми амурчиками на бронзовых боках и пожелтевшим шелковым абажуром. Вита придвинула кресло поближе к дивану, на котором сидела хозяйка, прислушиваясь к её комплиментам.

После обеда, устроенного Кэт с помпезностью светского приема, Кристос ушел, пообещав вернуться к вечеру:

— Надеюсь, милые дамы не будут скучать. У меня кое-какие дела в городе. Учтите, вернусь голодный. как собаки Русоса.

Вита растерянно посмотрела ему вслед. Она не знала, как себя вести с этой женщиной. Крис не предупредил, можно ли говорить о посещении острова и знакомстве с отцом Гавриилом. Во время завтрака Кэтлин назвала Виту невестой, но Крис незаметно кивнул ей, и Вита промолчала — она сразу поняла, что с госпожой Флавинос не все в порядке.

— Вот это рыжая Кэт, — протянула женщина старое фото. — Видите, дорогая, это медицинский халат с красным крестом, — Кэт могла бы стать хорошим врачом… Но это была взбалмошная особа. Я всегда побаивалась ее… А это она с Сократом. Он великолепен, Кристос весь в отца.

Вита с недоумением взглянула на Кэтлин, но вопросов задавать не стала. Скоро она поняла, что пожилая ирландка страдает чем-то вроде раздвоения личности. О себе в прошлом она рассказывала как о двух разных людях — рыжей Кэт и Катос-гречанке. Рыжая Кэт — особа непредсказуемая, легкомысленная, была причиной всех бед благонравной и чадолюбивой Катос. Кэт не умела даже как следует молиться и вынашивать детей. Она слишком много смеялась и не хотела подстроиться к быту провинциального греческого городка. Она родила урода и не сумела понять своего второго сына, став для него врагом. Не удивительно, что у неё пропал муж.

Катос была совсем другой. Она с трудом поддерживала огонь в семейном очаге, стараясь изо всех сил стать достойной женой и матерью.

— Рыжая и сейчас частенько наведывается ко мне, чтобы нашептывать всякие тайны… — Кэт искоса взглянула на Виту, словно решая, можно ли посвятить её в свой секрет. — Знаете, чем она занимается здесь? — Кэт понизила голос до шепота. — Гадает! Да, да, гадает! Это она научила Кристоса жутким штучкам, а потом разгромила его сокровище. Тсс! Чертовка часто подслушивает и мстит, если ей что-нибудь не понравится.

— Как же мне вас называть, госпожа Флавинос? — Засомневалась Вита.

— Седая Кэтлин, это будет вернее всего. Так ты никого не обидишь, ведь они обе тут. — Женщина приложила ладони к груди, — И Кэт, и Катос.

— Вам нравится Греция, Кэтлин? — Попыталась Вита перевести разговор на другую тему.

— Мне? Я истинная гречанка… Пойдем, детка, ты сама почувствуешь, что это такое.

Они поднялись на второй этаж. Зазвенев ключами, Кэт распахнула дверь в темную комнату. Запахло сыростью и давно непроветриваемым помещением. Щелкнул выключатель. Под потолком засветился матовый фонарь, обвешанный длинной стеклянной бахромой.

— Это наша спальня, — объявила хозяйка. — Сократ привез меня сюда после свадьбы.

Темно-синие обои с бронзовыми виньетками кое-где отстали, старинная резная мебель выглядела обиженной и мрачной. Кэтлин распахнула створки огромного шкафа. «Сейчас вытащит пыльное подвенечное платье и засохший флердоранж», — поняла Вита, приготовясь выслушать свадебную историю.

Действительно, Кэт достала большую коробку и поставила её на кровать.

— Это я купила специально для тебя, детка. Очень давно, наверно, два десятилетия назад. Думаю, размер как раз подойдет. Тогда я получила от сына большие деньги и решила сделать ему приятное. — «Пусть, думаю, его невеста будет настоящей гречанкой».