— Разумеется, дорогой, — обрадовалась Кэт. — Ведь это здорово, что у мальчика появилось любимое дело.

Но родители не успели осуществить свои планы. Заметив, что на чердаке побывали, Крис перенес свои занятия в заброшенный сарай на задворках.

Тогда Кэт впервые почувствовала растущее раздражение, которое не могла объяснить. Она злилась на странную прихоть сына и просто ненавидела то, чем он занимался тайком от всех.

Когда пропал Сократ, вдова оделась в траур, — она чувствовала себя совершенно одинокой, с удивлением замечая, что в доме живет тщедушный подросток, считающийся её сыном. Он прятал глаза и подолгу пропадал в своем сарае. «Змееныш, он знается с сатаной!» — подумала Кэт, рассматривая хранящиеся в сарае стекляшки, порошки, тигли. А потом, орудуя бревном, как молотом, разнесла на куски сокровища сына. Задыхаясь от ярости, Кэт ещё продолжала колотить все вокруг, когда увидела стоящего на пороге Кристоса. С минуту они молча смотрели друг на друга. Потом Крис повернулся и зашагал прочь. Ночевать он не пришел. Не вернулся и через неделю. Люди сказали, что молодой Флавинос ушел с бродячим цирком.

Впервые за месяцы, прошедшие после потери мужа, Кэт подошла к зеркалу. На неё смотрела абсолютно седая женщина. Кэт не понимала, что чувствует: седые волосы нравились ей, и нравилось, что в доме больше не появится змееныш. Но сердце болело так сильно от тоски и обиды, что могло разорваться. Прижимая левую руку к груди, она легла и долго смотрела в потолок.

«Я живу хорошо. Не беспокойся обо мне. Крис», — было написано на открытке с изображением американского города. Кэт воткнула её в рамку с фотографией сына и стала ждать.

Весточки приходили редко, а потом вдруг Кэт Флавинос получила огромный денежный перевод. Все соседи обсуждали новость, гадая, что станет делать сумасшедшая вдова с такой суммой. Но она не сделала ничего — спрятала полученный от Кристоса подарок, а вместе с ним вырезанные из газет заметки о новой звезде иллюзиона Крисе Флавине. И снова стала ждать.

Через пять лет пришло письмо от Сократа. Кэтлин не очень удивилась, она не верила в его смерть. Муж не собирался возвращаться, но и это не поразило её, ведь все случилось, как предвидела Кэт.

Она многое угадывала, часами глядя в потолок, а однажды, поставив свечи и зеркала, сумела увидеть в сумрачной мути дочь своей соседки, и рядом с ней пригожего офицера. Когда предсказание Кэтлин сбылось и соседи сыграли свадьбу, к вдове стали захаживать женщины, лечившие когда-то у Сократа зубы. Теперь они получали от седой ирландки иную помощь, — похоже, она умела ворожить.

Кристос пришел поздно вечером, как и ожидала Кэт. Она надела прежнее темно-зеленое платье, малахитовые бусы, подаренные мужем, и выглядела почти так же, как на фото, сделанном вскоре после рождения сына: Сократ обнимает жену за плечи, а та осторожно держит завернутого в кружева младенца.

— Ты совсем не изменилась, мама.

— А ты именно такой, каким должен был стать, сын.

Они обнялись и всю ночь просидели в полутемной столовой: Крис не хотел, чтобы о его визите узнали в городе. Рано утром он уехал, и с тех пор тайком навещал мать. Если кто заметил посещавшего госпожу Флавинос высокого мужчину, то и не подумал о пропавшем Кристосе. Не знали люди и того, что поседевшая ирландка неспроста сидит у порога своего дома принаряженная, светясь тайной радостью. Нечаянные визиты сына она предвидела заранее.

— Что слыхать о Кристосе? — Спросил её как-то Русос Галлос, с трудом удерживая на поводке двух здоровых терьеров.

Кэтлин с улыбкой покачала головой:

— Ничего, мальчик.

Через полчаса Галлос снова явился, положил перед Кэт стопку журналов и вопросительно посмотрел на нее:

— Ведь это он, правда?

— Мы так хотели, Русос, а значит, правда.

— Может, вы позовете мен, когда Верзила… то есть Кристос приедет к вам?

— А он приедет?

— Ребята видели его. Янис не мог ошибиться. Хотя. конечно, он того… Возмужал и прочее… — Русос замялся и от напряжения покрылся испариной. Он понимал, что ведет себя не слишком деликатно.

— Ты был хорошим другом моему сыну, Галлос. Вы ещё увидитесь, только не торопись. — Седай Кэтлин смотрела так, будто видела Русоса насквозь, и он вдруг сказал. — Однажды я предал Верзилу. рыжий разбил мне нос и я рассказал ему секрет самого главного фокуса, который должен был показать Кристос. Рыжий завалил его выступление. Поднялся такой кипеш… Я притворился больным, а Верзила ничего не узнал.

— Лучше бы он узнал тогда, правда?

— Я хотел признаться… Не смог. И вот все эти годы… Ах, да что там… — Русос заметил, что на него поглядывают из окон противоположного дома и помахал рукой. Конечно же, всех интересовало, о чем это Галлос-собачник так долго беседует с городской сумасшедшей.

— Ступай с миром, мальчик. У каждого свой путь. — Лицо Кэтлин потускнело, словно жаркое августовское солнце спряталосб за темную тучу…

… Кэтлин готовилась к новогоднему празднику. С плетеной корзиной она ходила по рынку, раскланиваясь со знакомыми, и сообщая: «Мне надо много провизии закупить. Я жду гостей». Ей кивали в ответ, не задавая лишних вопросов: ведь несчастной женщине, несомненно, предстояло встретить новый год в одиночестве.

Два дня Кэт возилась на кухне и даже пригласила девчонку-прислугу убирать дом. В магазине Кастопулоса с недоумением приняли заказ от госпожи Флавинос на праздничные гирлянды их туи, вино, шампанское, огромный торт и белые хризантемы. Покупательница щедро расплатилась с посыльным, попросив его украсить цветами и гирляндами парадную комнату.