Весь день Киреев мусолил опус Александра Михайловича. Вареникин, как выяснилось, страдал той же болезнью, что и Джибраев: копировал стиль советских передовиц. Но если кафедральный османофоб испытывал крен в сторону политических штампов, то Вареникин по необходимости отдал должное производственным сюжетам с их трафаретной цветистостью. Закусив удила, Киреев начал беспощадно вымарывать фразы, вроде "далёкий северный край внес достойную лепту" и "первый исторический урок усвоен".

Вечером он, как обычно, пошёл к Светке. Позвонил в дверь, но ему не открыли. Киреев позвонил ещё. Без результата. "Телевизор, наверное, смотрит", - подумал он.

Он набрал Светкин номер.

– Да, - ответила та как-то нервно.

– Привет! Чего дверь не открываешь? Я тут стою и звоню.

– Я ещё на работе. Ты можешь сегодня дома переночевать?

– Могу, конечно, - оторопело сказал Киреев.
– Ты что, до ночи задержишься?

– Ну да.

Опечаленный Киреев побрёл обратно. Опять, небось, Белая нагрузила. Вот сука!

Мать встретила его с удивлением.

– Ты чего? Не пустила?

– На работе она сегодня. Сказала, до ночи не жди.

– Бедненький. Ну проходи.

На следующий день Киреев получил ответ из Рособрнадзора. Учитывая весь опыт общения с различными инстанциями, такая оперативность его изумила. Впрочем, суть от этого не поменялась: очередная госшарага полностью проигнорировала список выявленных Киреевым нарушений.

Если развернуть ответ шире, чем просто "идите к чёрту", то аргументация чиновников сводилась к двум моментам: 1) несколько лет назад мы уже нашли недостатки, но институт их устранил и предоставил нам кучу бумажек, в соответствии с которыми у него сейчас всё ОК; 2) а по нарушениям трудового законодательства - это вообще не к нам.

Киреев, может, и согласился бы с мнением ведомства, если бы не закон, который предписывал в этом случае передать заявление в Роструд, чего сделано не было. А значит, позиционные бои продолжались.

Полный язвительности и желчи, он взялся обдумывать следующий ход и параллельно уродовал диссертацию Вареникина. Вечером, посвистывая, опять направился к Светке. Дверь снова оказалась заперта. На звонки Светка не отвечала. Киреев послал ей sms: "Ты где? Всё в порядке?". Минут через пять пришёл ответ: "Я занята".

Такая лаконичность озадачила Киреева не меньше ответа из Рособрнадзора. В расстроенных чувствах он вернулся к матери, дав себе зарок не звонить больше Светке, пока та первая не отзовётся. "Могла бы хоть предупредить, блин. Что я шатаюсь зазря туда-сюда?".

На следующий день была пятница, и Киреев мужественно устоял перед искушением позвонить Светке снова. А в субботу у него была намечена встреча с Джибраевым, на которую тот явился в сопровождении своего заклятого друга Вареникина.

Джибраев находился в приподнятом настроении и сыпал шутками, а точнее, тем, что он полагал за таковые:

– Место Степанова не думаете занять? Он на повышение пойдёт, а вы - к нам. Будете эксплуатировать нас как негров на плантациях. Ах да, забыл: у вас же степени нет. Не беда. Плюньте на философию, пишите по истории. А я буду вашим научником. Не хотите?

Киреев стоически усмехался и потягивал пиво. Алкоголь как правило примирял его с действительностью и джибраевским юмором. К тому же, сегодня мысли его были заняты странным молчанием Светки, и на Джибраева ему было, в общем, наплевать.

Вареникин начал дотошно расспрашивать его о своей диссертации. Киреев отделывался односложными ответами. Джибраев рассказал о последних событиях в институте - Киреев слушал краем уха, никак не реагируя.

"Вечером опять к ней зайду, - наконец, решил он.
– Что за хрень творится?".

И тут Джибраев сразил его вопросом:

– А что, с Вишневской у вас уже... мм... всё? Вы извините, если я лезу не в своё дело.

Киреев остолбенел.

– Вы о чём, Фрейдун Юханович?

– Ну... кхм... я вчера видел... вы извините, конечно... как из института её провожал Голубев.

Киреев медленно отставил бутылку в сторону. Несколько мгновений приходил в себя, потом криво усмехнулся.

– Ну что ж! Так тому и быть.

Его вдруг постиг экзистенциальный кризис: Киреев осознал бессмысленность человеческого бытия в трезвом состоянии и принялся торопливо накачиваться спиртным. Он опорожнял одну бутылку за другой, но не чувствовал расслабления. Роковые слова точно сжали его тисками - тело одеревенело, любое движение давалось с трудом.

Джибраев быстро смекнул, к чему идёт дело, и свалил - напиваться в хлам сегодня ему не совсем хотелось. Вареникин же, в силу неизлечимого оптимизма, а также закоснелости в семейной жизни, горячо поддержал киреевский порыв. Более того, выступил инициатором повышения градуса. Предложение было принято с восторгом.