– Ты чего?
– спросил Сырба.

– Там... там черви.

– Да ну?

Все заглянули в котелок. Киреев поворошил ложкой. Действительно, в каше плавали черви.

У всех сразу пропал аппетит. Генка пошёл отмывать миску. Вернувшись, хмуро заметил Кирееву:

– Правильно я мясо больше не жру. В нём скверна. Тело травит. А это, значит, намёк был. Подтверждение.

Киреев пожал плечами, не очень представляя себе, как тот протянет в походе две недели без мяса.

Поздним вечером распогодилось, хотя и похолодало. Налетели тучи гнуса. Оголодавший Генка не выдержал, налёг на хлеб с томатной пастой. Киреев, глядя на него, сказал:

– У меня мама как-то провела три дня на сгущёнке и галетах. Перевал замело, сидела в кузове. До сих пор не может видеть ни того, ни другого. А нам-то две недели плыть.

– Ничего, - сказал Генка, жуя.
– Поголодаю. Это даже полезно. Я однажды хотел продержаться сорок дней. Не дали нацисты домашние. Вот теперь наверстаю.

Киреев поставил палатку и, закрывшись от кровососущих сеткой, пошёл фотографировать окрестности. Хмурый Миннахматов, расстроенный потерей каши и несбывшимся надеждам на базу, начал ворчать: чего ходишь и всё снимаешь? Лучше бы дров принёс. Киреев навёл на него объектив фотоаппарата и сделал снимок.

– Вот интересно, - сказал он, - почему комарьё вьётся только вокруг меня? Я самый вкусный, что ли?

– Самый говнистый, - заржал Сырба.

На ужин ели гречку с тушёнкой. Генка есть не стал. Он вообще решил от вегетарианства перейти к жёсткому посту.

– Дольше проживу на Мидгард-Земле.

Достали спирт, разбавили ледяной водой из Холбокана, разлили по сто грамм. Генка от спирта, естественно, отказался и цедил чаёк.

Миннахматов рассказал, как однажды он с товарищами приехал в какое-то глухое село поохотиться. Хотели идти в одно урочище, куда прежде никто не забирался. Стали искать проводников. А местные - все как один - отказывались. Согласился только какой-то подозрительный алкаш. Завёл их в очень странное место - ничего не растет, ни кустов, ни травы - а сам исчез. Тем временем стемнело. Посреди пустоши росло одинокое дерево. Под ним охотники и устроились на ночлег. Проснулись утром - а сверху, на ветвях, висят домовины, в каких обычно хоронят якутских шаманов. Группа быстро собралась и, попросив прощения у предков, дала стрекача.

– До сих пор духам благодарен, что не тронули тогда, - подытожил кандидат наук из Питера.

Сырба, не желая ударить в грязь лицом, тоже поведал историю.

Отправилась как-то в одном из центральных улусов группа детдомовцев в тайгу - то ли на сенокос, то ли еще куда, наполнять закрома родины. Путь их лежал мимо священного дерева, у которого каждый должен оставить какую-нибудь вещицу. И был там один шустрый парень, который тайком собрал у дерева оставленные там монетки. Он был глупый русский и презирал духов Саха. И вот, группа заплутала на маршруте и уже в темноте вышла к какому-то странному зданию - низкому, тесному, внутри полная разруха. А что делать! Вошли, устроились. И тут на улице началась свистопляска - духи взялись призывать того парня, чтобы вышел и искупил вину. Но на парня озарение нашло, он сказал, что знает, как добраться до ближайшего совхоза, а там мужики-трактористы с монтировками и бензопилами ему помогут. Делать нечего, отправили его. Бежал парень что есть мочи, добрался до совхоза, кликнул мужиков. Те пошли с ним обратно. Нашли то здание - а внутри все уже мертвые. А тот парень с ума сошел.

– Мораль, - подытожил Киреев.
– Мужиков с монтировками и бензопилами даже духи опасаются.

Товарищи его, однако, отнеслись к рассказанному очень серьёзно. Егор и Сырба плеснули в костёр немного спирта, кинули туда по кусочку хлеба, после чего отошли к реке и повторили с ней ту же процедуру.

– Чувствуешь?
– зашептал Генка, млея.
– Накачка энергии. Защиту ставят.

– Теперь понятно, от чего коммунизм рухнул, - проговорил Киреев и ушел раскладывать спальник.

На подплыве к Барыласу случилась авария. Путь преградил порог. У правого берега, вдоль которого шли лодки, на пути возник обливной камень. Киреев с Генкой удачно вырулили ближе к берегу и слились в струе, после чего Киреев обернулся и замахал рукой товарищам, чтобы следовали за нами. Миннахматов усиленно закивал и начал работать веслом. Но не успел. Лодку стукнуло о камень, и оба пассажира кувырнулись в воду. Киреев, перепугавшись, заорал Генке:

– Табань! Поворачивай!

К счастью, каменистая отмель была в нескольких шагах. Сплавщики, не выпустив из рук ни весла, ни шеста, вылезли из реки и вытащили лодку. Сырба со смехом делился впечатлениями:

– Чувствую, я в воде, а мне в сапоги вода заливается, и я вниз иду, иду... а потом встал ногами на дно. И пошёл.

Кругом было мерзко и холодно. Вместо неба висела грязно-серая простыня. Дальние берега терялись в пелене мелкого дождя.

Сырба вылил воду из сапог и прошёл назад по берегу, оценивая порог. Вернувшись, с досадой сказал Кирееву:

– Чего махал-то? Мы бы без проблем его с другой стороны обошли, - он сокрушённо покачал головой.

Решили не сушиться, воздух всё равно был пропитан сыростью.

– Тут недалеко должен быть водомерный пост, - сообщил Киреев, чувствуя свою вину.

Пост оказался даже ближе, чем думали. Уже спустя час они заметили по левому берегу тропинку, а затем увидели и моторку, привязанную к дереву. Причалив, направились по скользкой тропе, которая уходила вверх и терялась за соснами. Над рекой вился туман, сзади журчал поток.

Дежурный на посту - седой лысеющий русский в штанах цвета хаки и резиновых шлёпанцах - встретил радушно. А ещё больше обрадовался, когда узнал, что нежданные гости привезли с собой спирт. Видно было, что он соскучился по людям и спешил утолить вербальный голод.