— Ну нет, этого вы не дождётесь, — решительно заявила драконна и двинулась к нему. — Мне напарник нужен, я вас теперь из когтей не выпущу.

Не хватало бросить его здесь, в этом паршивом душном подвале, да ещё одного. Придумал тоже, гордец несчастный. Его гордость, кажется, за это время выросла до размеров прямо-таки угрожающих. Ему самому угрожающих, разумеется.

— Сколько раз говорить, я вам не подхожу и… Вы что делаете? Оставьте в покое одеяло!

— Это не одеяло, а грязная тряпка, которой место на помойке! — отпарировала драконна. — И вообще, должна же я посмотреть, что с вами такое!

— Вы не целитель, насколько я знаю, — буркнул он сквозь зубы, напряжённо вцепившись правой рукой в свою обожаемую тряпку. — Да и целитель здесь не поможет, проверено. Оставьте меня в покое.

— С какой стати вы вообще отослали из дома слуг и забились в этот мерзкий подвал, если больны? Что это ещё за блажь?

Он зло глянул из-под упрямо сдвинутых бровей и процедил, сжав челюсти:

— Это не блажь, мэора, а необходимость. Вас это не касается.

— Послушайте, Ф… фантазёр вы эдакий, ну что вы напридумывали? — миролюбиво спросила Айриэ, чуть не назвав его настоящим именем. В последний момент спохватилась. Признаваться она пока не собиралась, порадовавшись, что пришла в облике Нидайры. Надо старого знакомца сначала немножечко приручить, а уж потом разоблачаться. — Я не собираюсь унижать вас жалостью, не волнуйтесь. Я вам по-дружески помощь предлагаю, так что хватит упираться.

Он долго смотрел ей в глаза и, видно, высмотрел что-то такое, что побудило его чуть пригладить встопорщенные колючки. Ещё не доверие, нет, но хотя бы отсутствие злой настороженности. Уже легче.

Он наконец выпустил свою тряпку и позволил откинуть её прочь. Хвала Равновесию, хоть смущаться не стал, но он и раньше не был стеснительным. Просто как всякий мужчина не любил, чтобы его видели слабым, однако тут уж придётся ему перетерпеть.

Фирниор лежал под так называемым одеялом полностью обнажённым; его левую половину тела покрывали небольшие язвочки, одни с подсохшей корочкой, другие — чуть сочащиеся кровью. Всё выглядело пусть и не так страшно, как пять лет назад, но, должно быть, причиняло ему немало мучений.

Айриэ мысленно тоскливо скривилась, но на лице её отразилось только вежливое участие, ничего более. По правде говоря, она за эти годы почти и не вспоминала ту историю, посчитав дело закрытым и долг выполненным. И не тянуло интересоваться судьбой Фирниора, потому что Айриэ ещё тогда решила забыть о Файханасах. Был бы жив Бромор, он, конечно, поделился бы новостями об их общем знакомом, а специально узнавать не хотелось. Зря, выходит, старалась, эта история пока не собирается её отпускать…

Магесса заставила себя отбросить ненужные мысли и принялась деловито задавать уточняющие вопросы, попутно обследуя человека магией. Все силовые нити были ужасающе перепутаны; остатки проклятия, видимые как длинные грязно-серые лохмотья, буквально пронизывали Фирниора насквозь. Жуткая мешанина, ни на что не похожая и не поддающаяся магии своей же создательницы. Это проклятие давно жило своей жизнью, а в случае Фирниора — ещё и неправильной, исковерканной. Проклятию плевать было на то, кто его произнёс, оно накрепко переплелось с аурой человека и драконьей магии уступать не собиралось.

А ещё Айриэ обнаружила на теле Фиора четыре непонятных сгустка гномьей магии, все на искалеченной левой половине — рука, нога, бок и голова. Сгустки были так перепутаны с нитями проклятия, что едва светились и, наверное, только драконье зрение и могло их обнаружить. Гномья магия была будто вживлена в тело Фирниора, но разобрать, что там и как, не представлялось возможным. Ещё бы в крылатом облике в «драконий день» на это взглянуть, тогда, может, станет понятнее.

— Что это вообще такое? — вслух спросила она.

Фирниор понял по-своему и пусть неохотно, но ответил:

— Результат давнего проклятия. Оно не снимается и не лечится. Что смогли — сделали, больше никак.

Айриэ подавила застарелое, назойливо заскрёбшееся внутри чувство вины и вспышку жалости заодно. Обещала же!.. Из дальнейших вопросов выяснилось, что проклятие словно бы просыпалось раз в несколько месяцев. Боль, язвочки, жар и общая слабость, а левая половина тела почти не повиновалась хозяину. Он устраивался в этом подвале и пережидал два-три самых скверных дня, когда едва мог голову поднять от слабости. Есть ему не хотелось, питьём он запасался заранее, как и прочими необходимыми мелочами. Например, под кроватью, в пределах досягаемости его правой руки стояла гномья ночная ваза, внутри которой выведенная из организма лишняя жидкость заклинанием превращалась в тёмный порошок без запаха, затем прекрасно удобрявший сад. Айриэ углядела сию нужную в комнате больного вещь и одобрительно кивнула про себя.

— А слуги вам чем помешали?

— Уволятся. Побоятся служить у проклятого хозяина, — криво улыбнулся он. — А они меня полностью устраивают. Так что пусть лучше родню свою навестят. И им хорошо, и мне спокойнее.

Понятно, почему он забился в эту нору: очевидно, у него нет возможности каждый раз покупать новое постельное бельё и тюфяк, взамен испачканных кровью. Да и трудно было бы скрыть это от глазастой служанки, точно возникли бы ненужные подозрения и слухи, чего Фирниор явно не желал. Служанка Фирниора дом содержала в порядке, не ленилась, и царящую в холле чистоту Айриэ уже успела оценить. От такой женщины сложно что-то спрятать. Тряпки-то можно просто выбросить на помойку, с бельём сложнее. Одно дело рубаху в походе сполоснуть в реке с мылом, другое — отстирывать простыни от засохшей крови. Вряд ли он сумеет справиться, следы останутся, и уж служанка точно разглядит. Этак Фиора и в убийстве, чего недоброго, заподозрить могут, если у служанки окажется длинный язык и богатое воображение. Попробуй потом отмойся от подозрений…