Дамкин схватил банку самогона и спрятал под стол. Стрекозов убрал со стола стаканы и рассовал их по карманам.

Дед Пахом, кряхтя, добрел до калитки и открыл. Вошли участковый милиционер в форме, но без фуражки, и толстый лысый мужик с лоснящимся от пота лицом. Мужик хмуро осмотрелся и спросил:

– Что, дед Пахом, опять, говорят, самогон гонишь?

– Да вы что?
– изумился дед Пахом.
– Никакого самогона! Вот, гости из столицы приехали, пьем только молоко!

– А где ж молоко-то?
– поинтересовался милиционер.

– Дак корову-то не успел подоить, вы отвлекли!

– Ты это брось, - посоветовал мужик.
– Говорят, ты самогон гонишь да продаешь?

– Это хто ж говорит?

– Люди говорят...

– Подождите, - вмешался Стрекозов.
– А ты, дядя, кто будешь?

– Я - тутошний председатель. Федор Ильич Тихоходов. А это наш участковый товарищ Внезапнов.

– А мандат у тебя есть?

– Чего?
– оторопел председатель.

– Мандат, говорю, есть?
– доброжелательно произнес Стрекозов.
– Откуда мы знаем, что ты председатель? Может, ты батька Махно?

– Сам ты Махно, - обиделся толстяк и оглянулся на милиционера.

– А вы сами, собственно, кто?
– спросил участковый.

– А вы, товарищ милиционер, не вмешивайтесь, - сказал Дамкин.
– Вы сегодня не в форме. Фуражечку забыли надеть.

Милиционер схватился за голову и тут же опомнился.

– Документы! Попрошу!

– Какое загадочное построение фразы, - сказал Дамкин Стрекозову. Документы! Попрошу! Заметь, абсолютно непонятно, документы он у нас попросит, или нас у документов. И когда попросит? Завтра? В следующем году? И почему милиционеры обычно такие безграмотные? Чему их в школе милиции обучают?

– Документы!
– заорал взбешенный участковый, хватаясь за то место, где у милиционера должна висеть кобура.

– Опомнись, - шепнул дед Пахом.
– Это же знаменитые журналисты из Москвы товарищ Дамкин и его товарищ Стрекозов. Они ж про наш колхоз писали в прошлом году в газету "Путь к социализму".

– Ап, - подавился председатель и вдруг, действительно, вспомнил, как в прошлом году этот самый Дамкин задавал ему разные вопросы, а этот самый Стрекозов записывал его ответы в пухлый блокнот. Вспомнил, как дал столичным журналистам двадцать пять рублей, чтобы они не заметили прохудившуюся крышу и развалившиеся стены в коровнике, а также новый двухэтажный особняк самого председателя. Вспомнил и перепугался.

– Ну, что ж вы сразу не сказали, гости дорогие! Да мы ж вас со всей душой! Пахом Егорыч, что ж ты не сказал? Мы бы вам хлеб-соль устроили...

Литераторы покровительственно щурились.

– Может, все-таки документы показать?
– спросил Дамкин у мента.

– Какие документы!
– воскликнул председатель, излучая доброту и гостеприимство.
– Мы наших дорогих гостей на руках готовы носить! А участковый у нас вообще без фуражки!

– Э-э, - намекнул Стрекозов.
– Мы тут, однако, завтракать собирались. Нам бы все-таки позавтракать.

– Конечно, конечно!
– председатель расплылся в улыбке.
– Извините, что помешали. Ошибочка, понимаете-ли, вышла!

– Понимаем, - кивнул Дамкин.
– Мы все понимаем.

– А за неудобство причиненное позвольте...
– лысый председатель смущенно сунул Дамкину в карман мятый червонец.

– Не позволю!
– выкатил глаза Дамкин.

– Маловато, - сказал Стрекозов.
– Когда так мало дают - это напоминает взятку.

– Подарок, - шепнул председатель, запихивая еще один червонец в карман Стрекозова.

– Подарок - это не меньше тридцати рублей, - заявил Дамкин.
– А это взятка, гражданин председатель.

– Но у меня с собой больше нет, - Тихоходов покрылся испариной и смотрел на литераторов жалостно, как побитое животное.

– Ладно, - смилостивился Дамкин.
– Червонец будешь должен.

– О чем разговор!
– просветлел председатель.
– За нами не заржавеет! Приятного аппетита! До свидания!

– Прощайте, - молвил Стрекозов, усаживаясь за стол и доставая стаканы.

Дверь за председателем и участковым закрылась. Дамкин нагнулся под стол за спрятанной банкой. Дед Пахом снова разлил по стаканам.

– За дружбу!
– провозгласили литераторы.

Они выпили по стаканчику, закусили.

– Ну, о чем будете писать новый роман?
– спросил дед Пахом, громко хрустя соленым огурчиком и заедая его квашеной капустой.

– О том же, о чем и старый, - сказал Стрекозов.
– У нас там по плану парикмахер приводит индейцам слона, индейцы - в отпаде, вождь - в отпаде, а парикмахер и новый шериф в суматохе делают ноги, да и слона прихватывают с собой.