Избранное
вернуться

Глазков Николай Иванович
Шрифт:

«Куда спешим? Чего мы ищем?…»

Куда спешим? Чего мы ищем? Какого мы хотим пожара? Был Хлебников. Он умер нищим, Но Председателем Земшара. Стал я. На Хлебникова очень, Как говорили мне, похожий: В делах бессмыслен, в мыслях точен, Однако не такой хороший. Пусть я ленивый, неупрямый, Но все равно согласен с Марксом: В истории что было драмой, То может повториться фарсом. 1945

9-е Мая

Ракеты чудной красоты Пронизывали высь. И в небе были их следы Такие же, как мысль. Мне как поэту изменя, Из рук бежит перо, А в небе пишет за меня Стихи Информбюро. 9 мая 1945 г.

С. Н

Мысли не к ночи ли Что они значили? Мы с тобой кончили Раньше, чем начали. Пусть она страшная И бесполезная, Все-таки славная Штука поэзия. 1946

«Я утверждаю, что мы не те…»

Я утверждаю, что мы не те, Которых не миллионы, На небывалой своей высоте Очень традиционны. Что из того, что день наш черен, Не привыкать к бедам. Наши предки Чацкий, Печорин, Рудин, Базаров, Бендер. 1946

«Надоело Робинзоном…»

Надоело Робинзоном Жить на острове стихов. Я завидую боксерам! Что с того, что я Глазков? Так сказать, за коим лешим Побеждает в боксе тот, Кто является сильнейшим, А в стихах — наоборот? 1946

«На Тишинском океане…»

На Тишинском океане Без руля и без кают Тихо плавают в тумане И чего-то продают. Продает стальную бритву Благороднейший старик, Потому что он поллитру Хочет выпить на троих. 1946

«Иные люди очень любят пиво…»

Иные люди очень любят пиво, Другие жажду утоляют чаем. Но разве так они трудолюбивы, Как я, кого они зовут лентяем? Я их трудолюбивее раз во сто, Всех пьющих пиво или молоко, И трудолюбье — основное свойство Характера и склада моего! 1946

«Где они, на каких планетах…»

Где они, на каких планетах — Разливанные реки вина? В нашем царстве поэтов нет их, Значит, тактика неверна. Я достаточно сделал для после, Для потом, для веков, славы для; Но хочу ощутительной пользы От меня не признавшего дня. И считаю, что лучше гораздо, Принимая сует суету, Под диктовку писать государства, Чем, как я, диктовать в пустоту. Мне писать надоело в ящик И твердить, что я гений и скиф, Для читателей настоящих, Для редакторов никаких. Безошибочно ошибаться И стихов своих не издавать… Надоело не есть, а питаться, И не жить, а существовать. 1947

«Выискивая разное…»

Выискивая разное, От мухи до слона, До и от, От четных до нечетных, Стою, поэт Глазков, Перед вывеской: Красная Чайхана — Оплот Почетных Стариков. Что за черт? И чем я не старик? Течет Арык. Везет Ишак Шашлык В кишлак. Смотрел арык И ел шашлык, Сосал насвой И — сам не свой… 1947

«Это нас учили в институтах…»

Это нас учили в институтах. Мы поэты поперек и вдоль. Разбираемся в науках трудных, Кроме деньгологии одной. Очевидно, это не так важно, — Я к такому выводу приду. Ибо, если рассуждать отважно, Каждый получает по труду. Дураки — это лентяи мысли, А лентяи — мысли дураки. И над ихним бытом понависли Недостигнутые потолки. 1947

«От ерунды зависит многое…»

От ерунды зависит многое — И, верный милым пустякам, Готов валяться я у ног ее Из-за любви к ее ногам. Она, единственная самая, — Душе живительный бальзам, Лишь на нее глядят глаза мои Из-за любви к ее глазам. 1947

«Пусть с вашей точки зрения…»

Пусть с вашей точки зрения Все это извращения — Но мир в момент творения Был создан из вращения. Вращались точки мнимые, Что не имеют плотности, Потом вращались линии, Потом вращались плоскости. Вращалась вся Вселенная, Был бесконечный радиус. Всё для увеселения, Всё, что живое, — радуйся! А ежели в наш век не те Я изложил учения, Возьмите опровергните Пяти минут в течение. 1947