– Ну, мам... ну правда, всё будет хорошо. И никаких осложнений. Если бы что, так уже бы.

– Дай-то Бог...
– мама судорожно вздохнула.
– Чего тебе завтра принести?

– Завтра? Да не надо, всё у меня есть, ма... Скорей бы домой. Чего тут валяться...

– О, похоже, твои подельники заявились! С визитом!

Действительно, в палату гуськом входили трое - Витёк, Димка и Борька, собственной персоной.

– Здрасьте, Алёна Пална...

– Да будешь тут здоровой, с вашими выходками... Нервного тика нет пока, и то слава Богу. Ладно, я ухожу, беседуйте!

– До свиданья, Алёна Пална!

Новые посетители разместились вокруг моей койки.

– Ну ты как, Тоха?
– Витёк потрогал шланг капельницы.

– Уже всё нормально, - я улыбнулся.

– По-дурацки всё как-то вышло, - проговорил Борька, без этой своей всегдашней ехидной ухмылочки. Непривычно даже видеть, будто и не его лицо.
– Давай считать, не было никакого спора.

– Брось, уговор есть уговор. Твой бинокль, сто процентов.

– А у нас Пурген сбежал, и трёх кур соседских задавил со зла, - Борька наконец-то вернул лицу нормальную ухмылочку.
– Меня батя даже выдрать хотел сгоряча, за всю эту затею. Вспомню, грит, детство золотое... Тоха, скажи наконец - чего там было-то, ночью?

– Да не помню я, говорил уже... Человеку нужно верить вообще-то.

Ребята переглянулись.

– Димк, скажи ему, - Борька вновь утратил всегдашнюю ухмылочку.

– Ну в общем так, Антоха. Ты, может, и не врёшь. Память отшибло чем-то, бывает... Только там на могилке земля-то мягкая. Никто ж не ходит, не топчет...

– Ну?! - я даже привстал.

– Там следы были, Тоха. Вроде как детские. Босиком. Ну кто в сентябре у нас тут ходит босиком, да притом ночью, на кладбище?

Послеполуночный т уман стоял стеной, зыбкой и настороженной. Тот тут, то там в густом белом месиве зарождался свет, зарождался и угасал - множество ночных светляков искали себе спутницу или спутника короткой жизни, дабы отложить яйца и продолжить род. Некоторые световые пятна, впрочем, были вполне стабильны, и при приближении вплотную обретали чёткие очертания - ночные цветы привлекали внимание опылителей. Вытянув перед собой руку, Инмун растопырил пальцы - ничего не видно, кроме продолговатых тепловых пятен... вот интересно, обитатели И нн уру смогли бы ходить в таком густом тумане? Нет, наверное... Они же напрочь лишены теплового зрения, тамошние аборигены. Так что а ощупь, только на ощупь и никак иначе...

Инмун усмехнулся. Да, они так и идут в большинстве своём, аборигены И нн уру - на ощупь. Всю свою жизнь бредут куда-то на ощупь, тыкаясь в стороны, забредая в тупики... Дойдут ли? Кто знает...

Сияние впереди разрасталось, крепло, тепловая же картинка уже обрела полную ясность: три параллелепипеда, врезанные друг в друга, в обрамлении невероятно старинных ламп накаливания - маленький такой каприз хозяина.

– Счастья и радости тебе, почтеннейшая Сайма!

Почтеннейшая Сайма, девчонка лет пятнадцати, торчавшая на крыльце, хихикнула.

– Привет, дядя Инмун!
– она изобразила книксен на скорую руку.

– Как отец?

– Уже ждёт, дядя Инмун!

Стеклянная пластина двери бесшумно отъехала в сторону, пропуская гостя.

– Приветствую, многоуважаемый Нинэтэр!

– А, Инмун!
– хозяин уже выбирался из объятий старинного надувного кресла, всем своим видом изображая радушие.
– Прошу, прошу! Располагайся где сочтёшь удобным...

– Папа, можно я уже пойду?
– почтеннейшая Сайма стояла в дверях с видом закоренелой пай-девочки, трогательно и беззащитно надув губки и очаровательно хлопая длинными ресницами.
– Ну паа-па... ну все же меня одну ждут!

Папа тяжко вздохнул, разглядывая дочуру. Наряд девушки в данный момент состоял практически из одних ювелирных украшений - серёжки до плеч, браслеты на руках и ногах, связка амулетов на груди - это, естественно, всевозможные полезные приборы... На талии дочуры виднелся поясок в виде золотой цепочки, перехваченной алмазной застёжкой пониже пупка. Свободный конец пояска-цепочки, украшенный талантливо стилизованной человеческой кистью с вытянутым указательным пальцем, болтался возле самого лобка, и указующий перст недвусмысленно указывал на псевдо-тату, весьма талантливо на том лобке нарисованное - ро скошный цветок в обрамлении надписи "возьми меня сейчас"

– Ладно...
– папа сделал слабый неопределённый жест рукой.
– После побеседуем насчёт. Иди уже!

– Спасибо, папуля!
– доча не заставила себя упрашивать, крутанулась на пятках и исчезла из поля зрения.

– Трудный возраст, - вежливо констатировал Инмун.

– Очень трудный, - безропотно согласился хозяин дома.

– Вот раньше, помнится, картинок не было...

– Это ты уже стареешь, - усмехнулся Нинэтэр.
– Верно, картинки были не в моде. Но что-то я не припомню, носила ли на вечеринках твоя благоверная что-либо кроме браслетов?

– Клевета. Она всегда приходила в переднике. Длинном таком, до колен . Потом, правда, я наловчился от него избавляться. Под предлогом, что мешает танцевать.

– Да, стащить с девушки передник, притом так, чтобы она не рассердилась - высокое искусство!