Нет! Теперь мы как раз будем жить, долго и счастливо. И если бы ты пристрелил меня тогда, ты сделал бы ее несчастной.

Дед думает долго.

–  Может, ты и прав.

Машина поворачивает в проход. Бревно со скрежетом взлетает путь открыт. Мы едем назад, и я еще раз увижу мою Ирочку. Славно получилось!

–  Нет, Рома, не увидишь. Хитрющая девка. Улизнула на задание, значит, чтобы переждать, покуда первая волна пройдет. И при этом с матерью договориться успела, насчет тебя, олуха. И меня попросила уж ты не дай пропасть моему Роме, значит, штиблеты ему одолжи. Возьми в бардачке, кстати…

Моему Роме. Внутри у меня горит, как от неразведенного спирта.

Мы проезжаем по знаменитой луже, как по мокрому асфальту.

–  Ты чего сюдато полез?

–  Сдуру, дед. Любопытно стало, как работает.

–  Вот засосало бы тебя по пояс, и стоял бы дурак дураком, покуда не вытащили.

Я только сейчас обратил внимание: замок зажигания вырван, и блокировка руля сломана. Молодец, дед…

–  Да не учен я угонам. Как сумел, извиняй. Не мелочись.

Да, мне теперь не до мелочей.

А под колесами уже колдовская дорога, покрытая плотной густой травой, как английский газон. Да, сейчас мне предстоит беседа с… будущей тещей, ага. Я поежился.

Дед ухмыляется в бороду.

–  Правильно боишься, Рома. Добраято она добрая, а всетаки межпланетный агент. Она в сорок втором восьмерых эсэсов уложила и предателя одного, да в сорок девятом трех энкаведистов с осведомителем. Это только что я знаю.

Ну ни хрена себе!

Дед утробно смеется.

–  На нее теперь вся моя надежда, значит, что с Иркойто ничего худого не случиться. С такой тещей не забалуешь.

Перед нами бесшумно распахиваются почерневшие ворота на бронзовых петлях, и дед, не останавливаясь, въезжает во двор.

–  Ну давай, Рома. Ни пуха тебе. Насчет останков своих не беспокойся, захороним в лучшем виде.

–  Здравствуй, Роман. Присаживайся.

–  Здравствуйте…

Впервые я видел одетого ангела. Доктор Маша была одета в темнозеленую одежду, напоминающую комбинезон. Причем крылья были одеты в какието полупрозрачные чехлы, чтото вроде тончайшей кисеи. На голове шапочка, на руках перчатки.

Она стянула перчатки, потом шапочку, тряхнула золотистыми кудрявыми волосами они рассыпались. Девчонкамалолетка, и это в сто с лишним лет. И невозможно представить, что это мать моей Ирочки, инопланетный агент с довоенным стажем.

–  Я хотела бы понять коечто. Для начала посмотри мне в глаза.

Да, дед не врал. Одного взгляда в эти глаза было достаточно, чтобы развеять всякие сомнения восемь эсэсовцев для нее далеко не предел.

Но я твердо выдержал ее взгляд. Делайте со мной что хотите, но я не могу жить без нее. Без вашей дочери Ирочки. В чем моя вина? Ну убейте меня, если уверены, что моей Ирочке у нее дрогнули веки да, моей! Если ей будет лучше. Только ведь ей без меня не будет лучше, разве нет?

Взгляд доктора Маши утратил прожигающую силу, и со дна огромных глаз всплыла, заклубилась мудрая печаль. Она села в кресло потурецки, вялым движением стащила с ног бахилы, пошевелила пальцами узких ступней.

–  Никто тебя не винит, и убивать не собирается. И памяти лишать тебя уже бесполезно, это будет бессмысленная жестокость. Все равно процесс стал двусторонненеобратимым. У нас любовь священна. Все, что я могу попытаться предотвратить трагические последствия.

–  Да почему непременно трагические?! не выдержал я.

–  Да потому! Такая, как у вас, любовь между представителями разных видов разумных исключительная редкость, и ни разу, понимаешь ты, ни разу не заканчивалась хорошо. Всегда трагически.

Ну что ей ответить? Что и среди обычных людей трагедии происходят ежечасно, и огромное большинство людей умирают, так и не узнав, не увидев настоящего счастья. Трагический конец, говорите? Да ведь всему на свете приходит конец, рано или поздно. Но перед концом бывают еще начало и середина, и у нас уже есть счастливое начало, и будет счастливое продолжение. Будет!

Доктор Маша смотрит внимательно, задумчиво.

–  Ну что же, по крайней мере, мыслишь ты верно. Только ведь середина часто бывает очень короткой. Кажется, только что все началось и уже конец.

Я смотрел ей в глаза и не боялся. Нечего мне бояться, я не эсэсовец. Я хочу счастья для вашей дочери, для моей Ирочки. Я постараюсь изо всех сил, чтобы наше счастье длилось как можно дольше. Я не знаю, как это будет, но это будет. А для этого прежде всего нам надо быть вместе. А дальше покажет бой.