Но я должен. Должен довести работу до конца. Киллер что инструмент. Оператор дикарского оружия винтовки, только и всего. И свое он получил. Нужен заказчик. Тот, кто велел убить мою Ирочку.

Я расширяюсь, подобно ударной волне от взрыва, стремительно и неостановимо. Я охватываю пространство все шире и шире. Я поднимаюсь над землей нет, я поднимаюсь над Землей, хотя в это же время лежу на полу, в углу странной комнаты со странными аппаратами. Как это возможно? Да откуда мне знать, я же сплю.

Где?

Голова начинает ныть, сперва чутьчуть, постепенно боль усиливается. Нельзя! Не смей болеть! Не смей просыпаться!

Я вижу.

В бассейне с прозрачной, неестественноголубой водой (подкрашенная, что ли?) плескается грузный немолодой мужик, с начинающими седеть висками. Солидный, уверенный в себе. Время идет к одиннадцати, но депутату не нужно спешить на работу, толкаясь в трамвае. Депутаты ложатся обычно поздно фуршетыбанкеты там, разные встречи в саунах, и прочие трудности депутатской жизни. Зато уж утром можно спать сколько влезет.

Я просыпаюсь от нестерпимой головной боли.

"Папа Уэф! Уэф!!…"

"Я здесь. Ты нашел?"

"Да. Смотри скорее!"

Только бы не потерять сознание. Откуда такая боль?

Легкие шаги босых ног. Сквозь боль я чувствую, как на мою голову ложатся маленькие горячие руки. Боль уходит, тает, растворяется. Я открываю глаза.

–  Ты переутомился мама Маша не отнимает рук от моей головы тебе надо отдохнуть.

Меня разбирает совершенно идиотский смех. Отдохнуть после сна…

–  Я не шучу. Уэф слишком тебя эксплуатирует. Между прочим, твой дар еще только прорезался, и ты вполне можешь его лишиться, такие случаи бывали.

Она протягивает мне маленькую склянку с прозрачной жидкостью.

–  Пей. И будешь спать без всяких видений.

Нет, мама Маша, погоди… Я должен увидеть этого гада. Я должен взглянуть ему в глаза.

–  Нет, Рома Уэф уже тоже здесь тебе это не нужно, я тебя уверяю. Тобой владеет гнев, и я не могу тебя осуждать. Но очень тебя прошу не надо. Выспись, свою работу ты сделал. Твой дар нужен нам всем тебе, мне, Иолле. А этот… Ну хорошо, ты сможешь присутствовать на его похоронах. Устроит тебя такой вариант?

Я просыпаюсь с давно забытым ощущением выспался. И тут же меня пронзает мысль где этот?…

… Грузный немолодой мужчина с мужественным, волевым лицом садится на заднее сиденье "мерседеса", холуйохранник почтительно закрывает за ним дверь. Машина трогается, включает спецсигнал. Попутные машины жмутся к обочине, пропуская VIPперсону, и встречные шарахаются в любой момент этот может выскочить на встречную полосу, и будет прав. А как же? Права не дают, их берут. Во всяком случае, слуги народа.

Чтото вдруг неуловимо меняется в мире. Что?

На повороте лимузин сильно сбавляет скорость, и это слегка облегчает участь седоков машина теряет управление, врезается в угол здания, не пытаясь тормозить. Дым коромыслом! А вот и "скорая помощь".

Люди в белых халатах выскакивают из "Газели" с красными крестами на бортах. Возле потерпевших уже суетятся разнообразные заинтересованные лица менты, какойто тип с видеокамерой, еще ктото. Из разбитой машины извлекают пострадавших в бессознательном состоянии. Депутата грузят в "скорую".

"Куда его, в Кремлевку?"

"Давай, тут рядом совсем. И нам, если что, не впарят… Да скорее!"

"Скорая" с воем пробивается сквозь мешанину уличного движения. Водители неохотно пропускают ее это же не депутатский "мерседес"…

В просторной палате лежит одинединственный пациент бывший депутат какойто думы. Какой? Да какая разница!

Все тихо в палате. Попискивает аппарат, на экранчике которого зеленый луч вычерчивает кривую депутатского пульса. Возле аппарата дежурит девица в белом медсестра? Врач? И это тоже неважно.

У входа в палату зевает вооруженный охранник. Но и он не имеет значения.

Окно палаты интенсивной терапии, слегка приоткрытое по случаю летней погоды, распахивается, и сильнейший порыв ветра проносится по комнате, развевая какието занавески. Кажется, будто захлопала крыльями огромная птица. Сестрасиделка кидается к окну, запирает его.

Пациент лежит смирно, вытянувшись. Голова забинтована. Ага, понятно. Отдыхает после операции.

Операция закончилась всего час назад, и пациент еще под наркозом. В палате тепло. Возле кровати воздух дрожит, как будто знойное марево над асфальтом.