– Счастье! – два детский голоска вразнобой кричали мое английское имя и я, непроизвольно улыбнувшись, обернулась к озорницам, бегущим ко мне с привычным стаканом молочного коктейля и ягодным пудингом.

Моника и Симона. Чудесные девчушки, последние пару недель взявшие надо мной шефство. Тери пропадала в Милане, сутками работая в авральном режиме, подгоняя дизайнеров, вносивших завершающие штрихи в коллекцию, и не могла контролировать прием мной пищи. Да, Кхуши Кумари Гупта позабыла о своем завидном аппетите… Я ела только тогда, когда мне напоминали, просто растворившись в работе. И, как ни старались домашние Тери накормить меня, я часто пропускала обед или ужин, совсем не чувствуя голода. Это отразилось на моей внешности – я похудела, пропала детская округлость щек. На лице ярко выделялись скулы. Удивительно, но исчезла и моя способность вспыхивать ярким румянцем по любому поводу. Даже когда я смущалась, мои щеки оставались бледными, словно кто-то ластиком раз и навсегда стер красную краску с моего лица. Впрочем, не совсем– я загорела, проводя много времени в саду, так что моя бледность не бросалась в глаза.

…два урагана налетели на меня, предварительно сгрузив на столик принесенные вкусности. Привычные уже обнимашки с дочками Тери стали нашим ритуалом с тех пор, как девочки приняли меня. Первую неделю они относились ко мне на удивление насторожено, внимательно изучая меня издалека, когда я работала, не торопясь подходить. Потом начались девчачьи «проверки». Они были безобидными и вызывали у меня улыбку. Колючки от какого-то засохшего растения в кровать были самым их «страшным» преступлением. Правда, парочка тех колючек весьма больно впилась мне между лопаток, и я не смогла их самостоятельно достать, пришлось звать Марию. Последняя, недолго думая, и, справедливо подозревая Мони и Мону – как прозвали их члены семьи, – рассказала об этом Тери. Но я не стала сдавать девчонок их матери, уже догадываясь, чем были вызваны эти шалости. Джонатан Гурс. Малышки были дружно влюблены в белокурого и голубоглазого двадцатичетырёхлетнего красавца, приходившего обучать их английскому языку. Тери предложила и мне присутствовать на занятиях для того, чтобы тренировать произношение. Я согласилась. Занятия проходили весело, Джонатан обучал девчонок в форме игры, и, мало-помалу, включил и меня в это сумасбродство. Я обычно выдерживала не более получаса активной беседы, после чего сбегала обратно в работу. Так вот, Джонатан решил, что он влюблен в меня, с первого же дня недвусмысленно проявляя свои чувства – сначала в попытках поцеловать руку при приветствии, потом, когда понял, что я не позволяю к себе прикасаться мужчинам, – ежеутренней роскошной чайной розе, вручаемой, едва я входила в комнату для занятий. Я принимала, улыбалась, и ставила розу в вазе там же, в комнате, откуда ее потом утаскивали девчонки, как они потом признались, засушивая эти цветы. Я улыбнулась воспоминаниям. Однако, когда непонятливый парень все-таки попытался позвать меня на свидание, я показала мангалсутру и объяснила ему значение этого ожерелья. С тех пор он не предпринимал попыток сблизиться, но я явно чувствовала проявляемое в мелочах мужское внимание. Но меня это не волновало, только радовало, что он ничем, ни в одной мелочи, взгляде, жесте не напоминал мне Арнава…

… Арнав…Я скучала. Хотя как одним словом можно описать всю гамму эмоций от отсутствия рядом любимого человека? Я не скучала – я не жила – я существовала. Сон… тот сон. Передо мной не стоял вопрос – было или не было. Слишком реалистично, слишком правдиво. Я верила в то, что сказал мне Арнав, я приняла это и во сне, и в реальности – когда проснулась. Почему же я не вернулась? Причин было несколько, и одной из них было данное Тери слово, наш контракт. Я собиралась его выполнить, хотя, казалось бы, чего проще – взять у мужа деньги и вернуть их Тери, извинившись за срыв договоренностей, на тот момент – устных. Но я не могла так поступить, не могла и не хотела. Вся эта ситуация с Зарой – Эльзой помогла мне открыть глаза на мой волшебный мираж, в который я погрузилась с головой, живя в Лондоне с Арнавом – как с мужем. – Хватит мечтать, Кхуши. – так сказала я себе, проснувшись ночью после этого сна-разговора. Долго думала, глядя в звездное небо, впервые рассматривая наш брак со стороны. Все это время я растворялась в любимом человеке, вплетая свою жизнь в его, теряя себя. И это, возможно, было правильно с точки зрения моих традиций и воспитания. Но не с точки зрения сложившейся ситуации. Брак на шесть месяцев и ненависть Арнава так и остались константой – необъяснимой и неизменной. Я хотела любви – равной, я хотела отношений – честных. Вместо этого я блуждала во тьме, погружаясь в Арнава и принимая то, что он давал мне. А это было неправильно. Я вспоминала, как убивалась после свадьбы, думая о том, что через шесть месяцев моя жизнь закончится. Но сейчас, побывав в Лондоне, приехав в Италию, я ясно осознала, что я не умру после развода, я смогу найти свое место в жизни даже после расставания с Арнавом. Мир огромен, а мужчина – не центр мироздания. А любовь и счастье… А у всех ли есть в жизни любовь и счастье?.. И пусть такие мысли были крамольными для меня самой, но иногда жизнь ставит в такие условия, что приходится менять свои принципы, а, возможно, и свое мировоззрение.

… Арнав. Я тосковала, каждую минуту… но понимала, что иначе, сейчас – нельзя. Он должен принять решение, а я должна учиться жить без него. Сложно думать о совместном будущем, мечтать о нем, если не знаешь, насколько сильна причина, но знаешь упрямство и несгибаемость Арнава. Один раз определив свое отношение к чему-либо, он практически никогда не допускал даже мысли о том, чтобы пересмотреть его. А это значило с наибольшей вероятностью – разводу быть.

Ну что же. Я понимала, насколько сильно полюбила Арнава, насколько глубоко он вошел в мое сердце. Понимала внезапными слезами, капавшими на очередную фотографию цветка. Понимала, обнаружив, что написала его имя посреди очередной оды наряду. Понимала, застыв посреди комнаты, вцепившись пальцами в подвески подаренного браслета. Лежа в кровати, закусив зубами край подушки, сдерживая новый виток боли, отвергая воспоминания, которые просачивались из глубин памяти, обречённо понимала…

Больно будет всегда, да. Сердце кричало, сердце надеялось, не отчаивалось, устраивая мне личный ад в незапоминающихся, опустошающих снах, оставляя горькое послевкусие утром. Но, проснувшись, приняв душ, я в очередной раз брала себя в руки, заставляя себя жить, не существовать.

… Арнав. Скоро мы встретимся. Я знала об этом, он – нет. То, что мешало Тери заключить контракт с «АР-дизайн», оказалось недоразумением, если можно так назвать попытку очернить моего мужа. Деловой партнер, отозвавшийся негативно об Арнаве, оказался другом отца Зары, который искренне считал, что мой муж разорвал все договоренности с его фирмой без каких-либо причин. Мисс Капур не поставила отца в известность о затеянном ею промышленном шпионаже и о своем «кроте» в «АР-дизайн». Долгие переговоры Тери и Амана, которые первое время проходили через меня, представленные Аманом списки фирм, расторгнувших отношения с их фирмой после этого эпизода, убедили Тери в том, что ее партнер был введен в заблуждение. И вчера она дала предварительное согласие на заключение контракта с фирмой Арнава. Правда, я сразу уточнила, что не это являлось моей целью. Для меня было важным восстановить имя моего мужа в глазах моей подруги, мы достаточно пострадали от семьи Капур… Но Тери успокоила меня, сказав, что условия договора, предложенные «АР-дизайн», очень выгодные, и она давно бы согласилась на этот контракт, если бы не ложная информация о ненадежности этой корпорации.

Аман чуть не прыгал от радости, судя по его возгласам в телефонной трубке. Пообещал сообщить Арнаву и уверил, что тот обязательно решит посетить церемонию представления новой коллекции Тери Свон. Аман и Паяль – единственные, с кем я поддерживала связь за все это время. Впрочем, с Паяль я общалась пару раз, поверхностно, переживая за возможность выдать свое местонахождение. Лишний раз мне врать не хотелось, поэтому я заваливала ее вопросами о то, что происходит в Шантиване, а когда она спрашивала меня о Лондоне и Арнаве, я отделывалась общими фразами и торопливо прощалась. От Амана я узнала, что Арнав искал меня. Искал серьезно, через детективов, но, поскольку все это проходило через Амана, а он держал свое слово, данное мне, то никакой точной информации о моем местонахождении Арнав не получил.

Я тряхнула головой, отбрасывая назад распушившиеся пряди волос. Последние три недели, как стало известно о моем участии на церемонии Тери, подруга «отдала» меня на растерзание Дрэго, оказавшемуся мастером на все руки. Росина и Дрэго тоже гостили у Тери. Вообще, насколько я поняла, у нее частенько приезжали «погостить» на месяц-два-три самые разные люди, с которыми сводила ее судьба, и которые становились ее искренними и преданными друзьями. Так вот Дрэго, помимо того, что обучал дефиле Росину и других ведущих моделей Тери, был еще и великолепным стилистом. Он попробовал обучать меня модельной походке вместе с Росиной, но я была настолько не обучена, что он грустно покачал головой и устроил мне индивидуальный «курс выживания». Начал он с осанки, заставляя меня по полчаса стоять возле стены, прижавшись к ней всем телом – пятками, бедрами, спиной, лопатками, головой. На мои робкие возражения, что у меня нет времени, Дрэго отреагировал действием. Пообщавшись с Тери, и, выяснив, что я не лукавлю, он через день установил в тренажерном зале – огромной комнате с зеркалами, подиумом и тренажерами – большой экран. Подсоединил к нему ноутбук и вывел изображение каталога, всех фотографий и моих описаний. Голосовое управление оказалось на редкость функциональным и простым в усвоении. Поэтому тренировки на первом этапе – а проще, обучение осанке, – оказались совмещены с моей работой. Меня удивляла его фанатичная преданность своей работе. Ради лишь одного моего прохода по подиуму вместе с Тери он вознамерился сделать из меня модель, и мое мнение по этому поводу не учитывалось. Однако я не особо и возражала. Вся эта загруженность помогала мне. Помогала не думать, не мечтать, не тосковать… хотя бы днем.

Одним стоянием у стены, к которому я быстро привыкла, дело не ограничилось. Вскоре Дрэго подключил «цаплю» – заставлял поочередно стоять на одной ноге, не забыв при этом поставить меня на каблуки. Это было сложнее, но равновесие я держала неплохо, и заслужила одобрительную похвалу. Но это было только начало. Потом он гонял меня по подиуму, заставляя застывать в самых различных позах, учил фиксировать свое тело в каждой точке шага. Не скажу, что я занималась с огромным желанием, но глупо было отказываться от нового, чему Богиня давала шанс научиться, и я старалась, с полной отдачей выполняя его указания. К концу второй недели я, наконец, поймала ритм походки, и впервые прошла без единого нарекания весь подиум, продемонстрировав мастеру все стойки, пируэты и элегантные развороты. Тело словно зафиксировало все на подсознательном уровне, и мне не приходилось вспоминать или думать, как и куда правильно поставить ногу или руку. Каблук стал абсолютно привычен и удобен, не воспринимаясь инородной деталью на ноге, почти также привычен, как и джутти. Последнюю неделю мы просто доводили походку до автоматизма. Нет, я не стала моделью, но владеть своим телом научилась намного лучше, чем раньше.