Габби пошевелилась. Словно в замедленной съемке, капля ярко-красной крови упала на металлический пол.

Я опустила руку Ано.

– Что я натворила?

Я осторожно подбирала слова, горло болело.

Габби долгое время не отвечала. Она даже не смотрела на меня.

– Ты отключилась.

– Почему ты прячешь руку?

В этот раз она посмотрела на меня, но все еще колебалась. Никогда прежде она не сомневалась. Она всегда рубила с плеча, говорила то, что думает. Как бы жестоко это не было по отношению к человеку, который, честно говоря, был туповат.

Мой желудок снова напомнил о себе.

– Мы сказали водителю, что ты пьяна, а мы провожаем тебя домой.

Я схватила ее за руку, и она дернулась.

Так же, как и Ано.

Я отпрянула, словно коснулась раскаленной печи. Сцепила пальцы на коленях. Ано смотрел вперед в проход между нами, широко раскрыв глаза.

– Покажи мне, - попросила я.

Габби покачала головой.

– Покажи ей, - сказал Ано.

Она отвела руки и размотала кусок ткани. Габби оторвала ее от полы своей рубашки.

На тыльной стороне ладони проступали следы от укуса. Большей частью это были лишь синяки, но имелись и глубокие кровавые точки.

Она снова завязала рану.

– Это не имеет значения. Мы все иногда психуем.

Гул стоял в ушах. Я сделала это с Габби. Укусила ее и даже не вспомнила, как совершила такое. А теперь Габби, бесстрашная Габби, та, кто никогда не боялся с той самой ночи во Флориде, когда я встретила ее и забрала с собой, показала, как выживать в этом мире, сидит передо мной с тем же выражением, что и в первую ночь. С тем же беспомощным выражением.

И это я так на нее повлияла.

– Ано?
– спросила я.

– Это наша остановка, - произнес он, глядя в окно.

Автобус затормозил, все подались вперед. Воздух с шипением вышел из рессор, и дверь автобуса распахнулась, поднимаясь на пару дюймов над землей.

Ано помог мне подняться, однако, он не использовал левую руку. Так что я все поняла. Я причинила боль им обоим и не помнила этого.

– Все обойдется, - сказал Ано, но по его взгляду было видно, что он лжет.

Пассажиры уставились на нас, на меня, даже не пытаясь скрыть этого. Казалось, что они не смотрят. Так было и тогда, когда я впервые сбежала. Бродила одна, грязная в метро восточного побережья, не беспокоясь о том, куда иду и как далеко от дома нахожусь. Я сбегала от злобы, от насилия, и поклялась, что никогда не стану монстром, причиняющим боль людям, которые были мне дороги.

Автобус умчался во тьму. Привкус выхлопных газов, словно яд, оставался на языке. Бордюр под ногами был неустойчив. Я словно находилась в падающем лифте.

Разговоры эхом отдавались в стенах вокзала. Фрески, витражи и постройки совмещались с пластиковыми скамьями и яркими мониторами, на которых отображалось время прибытия и отбытия поездов. А затем меня захватили запахи - людей, немытых человеческих тел, духов и одеколона, дезодорантов и шампуней, лака для волос, лосьонов и зубной пасты.

Я не могла сесть в поезд. Не могла. Я была больна. Причинила боль друзьям. Я была для них опаснее, чем кто-либо.

А затем я почувствовала аромат лавандового шампуня. Унюхала их - моих друзей. Спенсера, Рикера, Лифа и Джимми.

Мое тело словно улавливало электрические волны. Каждая моя клеточка пылала огнем, желая найти их и...

Я бросилась по плиточному полу и выбежала через черный ход. Втянув воздух, уловила с улицы их знакомый аромат пота и шампуня из фитнес-центра. Я обошла здание. Где-то в моем подсознании отложились сцены о том, как Ано пытался меня удержать, как Габби вешалась на меня, о припаркованных у обочины нескольких темных фургонах, о том, как суетились на платформе, словно муравьи, люди, как засвистел поезд, сперва замедляясь, а потом, набирая скорость, пока не уподобился ракете.

Там.

Вжавшись в дальнем углу сарая, где хранились инструменты и оборудование. Мои друзья слились с тенью позади металлической стены, которая блестела от света, исходящего изнутри. Они ждали нас.

По горлу растеклось предвкушение. Рот наполнился слюной. Я побежала быстрее.

Стена, земля, поезда позади, свет должны были быть оранжевыми. Мои друзья сбились в кучу передо мной, протянув руки, словно закрывались от меня. Все стало красным.