Выбежав на очередной перекрёсток в тихом Небольшом городке в пригороде Лондона, я совершено по волчьи принюхался, но не к запахам, а к потокам магии, которые доносили до меня отголоски чужих эмоций и боли, сквозь которые уже практически не ощущался Зов, который неосозновая посылал наследник. Я буквально физически ощущал, как из ребенка уходит магия и жизнь и от этого ощущения моя черная как смоль шерсть буквально встала дыбом и я, сорвавшись с места, помчался дальше. Уже совсем близко...

Спустя всего пару минут я, в образе большого черного волка со словно светящимися красными глазами, запрыгнул прямо в окно гостиной небольшого домика, являвшегося пристройкой к небольшой церкви. Даже не заметив, как разбил стекло, я приземлился в самом центре гостиной, прямо перед хозяевами дома, которые в момент моего появления сидели за столом и, видать, ужинали.

Что я мог сказать о хозяевах? Ну... типовая семья английского священника. Мужчина за сорок с небольшим животиком и крысиной мордой, неухоженная дама с лошадиной мордой, перекошенной сейчас гримасой ужаса ну и две дочки лет четырнадцати, являющиеся чем-то средним между их отцом-крысом и матерью лошадью. Мне было некогда разглядывать их подробнее, и я, игнорирую визг хозяйки дома и маты вперемешку с молитвами ее мужа, помчался по коридору вглубь дома, попутно переворачивая мебель. Моей целью оказалась ухоженная кухня, а точнее небольшой лючок погреба в ней. Для того, чтобы его открыть, мне пришлось даже принять промежуточную форму - которая кстати достаточно сильно походит на классических оборотней, и уже пятипалыми когтистыми руками-лапами, буквально вырывать с мясом оказавшийся запертый на замок люк.

Внизу, на глубине в петров пять оказалось маленькое тёмное помещение три на три, в котором на небольшой кучке тряпья, подле покосившейся старой тумбочки лежало закутанное в старое тряпье детское тельце , уже совершенно не подающее признаки жизни.

Я, не теряя времени, но все же аккуратно распутал завернувшегося в какое-то тряпье ребенка и моему взору предстала худенькая девочка, в заношенной и выцветшей одежде с множественными синяками, оплывшим и посиневшим лицом со сломанным носиком и выжженным на лбу пуританским крестом. Все ее тельце было покрытом множественными синяками и следами от плетки. Было видно, что ребра у девочки много раз ломались и не правильно срастались, как впрочем и руки с ногами. Но самое страшное, у ребенка был варваским способом вырван язык, хотя скорее , судя по сильно обожжённым губам, был выжжен каленым железом.

В моей груди, при виде истерзанного дитя что-то шевельнулось, и мой разум затопила ярость.

– Атур, успокойся. - Прозвучало у меня в голове. Но я не услышал, продолжая трясущимися. От ярости руками ощупывать остывающее тельце.

– Почему?!
– В моем рыке не было ничего человеческого, лишь ярость и ненависть. -За что с ней так?!

Я не заметил, как моя шерсть стала словно светиться изнутри красным светом, а тенив углах практически неосвещенного погреба заплясали, словно обретя материальность. Именно этот момент выбрал священник, дабы громко молясь появиться в люке с зажатой в трясущихся руках винтовкой.

– Атур!
– Воскликнула у меня в разуме Морриган, но я уже не слушал, в один монструозный прыжок я выскочил из погреба, погребая под собой успевшего лишь вскрикнуть священника. Даже случайный выстрел мне в брюхо, который он успел сделать, не помог ему. Я разодрал его, грудь и, выпустив кишки, запустил свои лапы в нутро еще живого человека, вырывая из него самые вкусные органы и на глазах их бывшего хозяин пожирая. Священник умер практически сразу, успев лишь узреть, как я смакую его печень а то, как я, закопавшись мордой в его грудную клетку сожрал остальные вкусности, такие как легкие и еще трепыхающееся сердце, он уже не увидел. Где-то на периферии взбешенного сознания кто-то что-то кричал, и даже пытался обжечь мой и без того кипящий от ярости разум. Но я не обращал внимания и оторвался от пиршества лишь, когда услышал полу вскрик полу всхлип бледной женщины, появившейся в дверях кухни с большим пуританским деревянным крестом в руках. Взрыкнув, я вновь всего в один прыжок оказался подле этой кобылы и мощным удар снизу вверх вскрыл ее, как и ее муженька, выпустив всю требуху на кафельный пол, и был уже готов приступить к очередной трапезе, как в моем разуме набатом зазвенело.

– АТУР!!!

Меня словно ошпарило, и я совершенно по волчьи взвизгнув отпрянул от своей добычи, попутно скидывая оковы звериной ярости. Нет. Ярость никуда не делась, она лишь отступила и теперь требовала убивать и крушить откуда-то с задворок сознания.

– Атур, моя наследница еще не умерла, ты должен ей помочь!
– Голос богини звенел сталью и холодом, суля всем смертным, а в особенности мне нечто поистине страшное.

– Как?!- Прорычал я в ответ и в порыве ярости ударом лапы вывернул столешницу и перевернул холодильник.
– Г-ра-ра.

Вырвавшийся у меня полный ярости крик волной магии, темной и злобной, прокатился по всей улочке, нагоняя страх на всех живых. Но, как ни странно подобно немного успокоило меня и вновь позволило разуму взять верх.

– Жизнь за жизнь, кровь за кровь.
– Ответила богиня, чей голос был успокаивающим и умиротворяющим.
– Мы проведем ритуал, но нужно спешить и нужны жертвы.

На последней фразе Морриган я оскалился, о да, жертвы будет предостаточно.

Для ритуала пришлось перетаскивать пострадавшего ребенка в главный зал церквушки и спешно, под чутким руководством Морриган, выцарапывать сложные магические фигуры и Кельтскую вязь, обильно все это смачивая свежей кровью. Для этого мне пришлось притащить сюда двух девчонок - дочерей мертвого священника. Их я нашел обнявшимися и неистово молящимися в своей комнате за кроватью. Их, упирающихся всеми силами, я притащил в приходской зал и даже с какой-то кровожадной радостью разодрал обоим ноги, дабы не убежали. Кровью именно их этих ран я и напитывал Кельтскую вязь.

Когда фигура была закончена, я следуя указаниям Морриган жестоко убил ревущих и истекающих кровью девчонок прямо в центре магической фигуры, попутно, отдав власть над голосом моей богине. Та ритуальная песня, что звучала из моей глотки, заставляла дрожать и стонать все здание, буквально выжигая из уже осквернённой церквушки все малейшие проявления сил трупопоклонников. Под действием призванных сил буквально разодранные мной тела девочек, явно из-за пуританского воспитания бывших еще девственницами , корёжило и скручивало, пока они в конце концов не сформировали женскую фигуру в которой я прекрасно узнал свою богиню, точнее одно из ее излюбленных воплощений.