Рюкзак, в который собирала семечки, лежит рядом насквозь мокрый. Я в недоумении открываю его, чувствуя запах чего-то тлеющего, вижу мёртвых котят. Их там штук пятнадцать. Совсем крошечные: чёрные, белые, рыжие. Все мёртвые. Меня снова начинает трясти, я вскакиваю с земли и вижу посреди поля одинокую девятиэтажку. Дом отца. Фигуры, что гналась за мной, не видно и, успокоившись, иду по направлению дома. Войдя в знакомый подъезд, поднимаюсь на нужный этаж, дёрнув за болтающуюся ручку двери, вхожу в квартиру. Кругом темно. "Пап, - зову я.
– Ты тут?". Никто не отвечает. На кухне стоит треснутый белый бокал с холодным недопитым чаем, рядом лежит пустая пачка из-под сигарет. Я с опаской иду дальше, вхожу в спальню отца и в ужасе замираю на месте. Тело с посиневшей головой в петле болтается в воздухе. Из колонок магнитофона еле слышно играет жуткая, незнакомая музыка. Я бросаюсь из комнаты, из квартиры, бегу внизу по ступенькам, изо всех сил сдерживая крик, добегаю до первого этажа и оказываюсь в коридоре общаги. Свет нигде не горит. Голосов не слышно. По памяти, чуть ли не наощупь нахожу дверь в свою комнату, открываю и снова застываю на месте. За столом сидят мама, отчим, Кирилл. Сидят, мирно разговаривают, пьют чай.

– Дочь, собирайся, - говорит мама.

– Куда?

– Как куда? Домой.

– Я не хочу домой.

– Всё уже решено, - улыбается мама.
– Половину мы перевезли, так что чем быстрее соберёшься, тем быстрее уедем.

Я не противоречу и начинаю послушно укладывать в приготовленные коробки книги, тетради. Из глаз льются слёзы. Я осознаю, что не хочу возвращаться. Меня трясёт при виде отчима, но мама счастлива. Она хочет, чтоб мы были вместе, оттого я не возражаю. До поры до времени. Вскоре они начинают ругаться. Спор на повышенных тонах переходит в истеричные крики, замахи, драку. Отчим толкает маму со стула, она падает, а он подходит и начинает пинать её. Я не знаю, что делать. Кирилл плачет, на помощь никого не позовёшь. Тогда я срываюсь с места, подбегаю и отрываю отчиму голову. Бред - да, но во сне всё это было довольно-таки реалистично. Резиновая голова, как у куклы, отлетает в сторону. Мама начинает неистово кричать, визжать, обвинять меня в том, что я не должна была вмешиваться, что я снова всё испортила, и на этом я проснулась.

Отвратительный был сон. Бредовый, бессмысленный. Ужасно, когда понимаешь, что сон, а проснуться не можешь. Разлепив влажные глаза, я встала с постели, глянула на себя в зеркало - зрелище не для слабонервных. Вид алкоголички. Веки заплывшие, щёки оттекшие, ещё эти покусанные губы. Всё, что произошло сутки назад, казалось чем-то ирреальным. Может, разговор с мамой мне тоже приснился? Может, я придумала себе его? Было ли это правдой? К сожалению, да, было. Что делать дальше, я мало соображала. Позвонить маме? Станет ли она говорить со мной? Позвонить Кириллу? Идти писать заявление на отчисление или готовиться к экзамену по философии? Я находилась в прострации. По пути в туалет столкнулась с тёть Инной.

– Кир, - окликнула она меня в спину, - мы в конце месяца собираем за уборку. Ты уже две недели тут живёшь, так что рублей сто заплатить надо.

– Хорошо, - кивнула я, не повернувшись.

Вернувшись в комнату, решила позвонить Кириллу. Узнать, что происходит дома. Трубку он взял не сразу, сказал, что мама вчера весь день плакала, толком ни с кем не разговаривала, но сегодня вышла на работу, так что он дома один. Отчим уехал на рыбалку.

– Папа сказал, чтоб мама больше не ездила к тебе.

– Почему?

– Я не знаю.

– А что мама?

– Ничего. Они поругались вчера, мама обвиняла папу, что ты ушла из дома по его вине, что он "выжил" тебя, как она сказала. Снова стала грозить разводом, но утром они помирились.

– Значит, сейчас всё нормально?

– Кажется, да. Кир, ты придёшь к нам?

– Посмотрим, - прошептала я, снова чувствуя, как начинает дрожать голос.
– Звони, если что случится, хорошо?

– Конечно. Пока.

– Пока, Кирилл.

Попрощавшись, я долго сидела, думала. Как быть дальше? Что будет дальше? Дома снова случился скандал. Из-за меня? Из-за моего ухода? К какому выводу могла прийти мама? Что значило её "больше я в твою жизнь лезть не стану", "живи, как хочешь"? Может, стоило сходить вечером домой, помириться? А смысл? Какой в этом смысл? Ведь снова всё повторится. Наверно, есть в жизни ситуации, когда не существует решения конфликта. Здесь просто нужно кому-то отходить в сторону. Я не хотела быть помехой в нашей так называемой семье, не хотела, чтоб из-за меня происходили споры, ссоры. Да, это мамин выбор, это её муж. Человек, которого она любила. Если мама и впрямь надеялась на то, что всё у них может быть по-человечески, то почему бы нет? Может, думала я, отчим действительно поменял к ней отношение? Может, не будь меня поблизости, из них троих всерьёз может получиться хорошая семья? В таком случае мне оставалось одно - поступить так, как казалось более разумным.

С институтом сомнений не осталось. Я решительно настроилась на то, что, как бы в дальнейшем ни сложилась моя жизнь, продолжать учиться я не стану. Нужно было сходить в деканат написать заявление. А что потом? А потом - неизвестность. После разговора с мамой желания и смелости рискнуть снова поступить в Литинститут у меня не осталось. В самом деле, зачем? Я год не могла вытащить из себя ни одной путной мысли, на что тут можно рассчитывать? На удачное стечение обстоятельств? Чудо? Везение? Не глупо ли? Если год назад я не сумела поступить с подготовкой, то чего ждать от второй бездумной, слепой попытки? Тогда что? Подкопить денег и уехать в Питер к Саше? А ждала ли она меня? После новогоднего сообщения она не давала о себе знать. Однажды я решила позвонить по тому номеру, но вместо гудков, услышала: "Абонент вне зоны доступа". Я корила себя за то, что зимой не уехала вместе с ней, что отказалась от подаренного билета. Что струсила, оказалась слабой перед серьёзным поступком. Так всю жизнь было. Отсюда, видно, вытекали мои проблемы. Струсила вовремя признаться в чувствах Климту, струсила на вступительном экзамене, в результате пожинала плоды своих антистараний.

Поговорить было не с кем. Может, имея я рядом человека, трезво смотревшего на вещи, нашла бы какое-то решение, но рядом не было никого. Лишь шумные соседи да насточертевшие собственные мысли, от которых куда ни прячься - всё равно будешь связана.

Тем днём я с утра до вечера провалялась в кровати, усердно пытаясь настроиться на "Хлеб с ветчиной" Чарльза Буковски, однако, как ни старалась, мысли в голове звучали громче, отчётливее книги. Мне было близко творчество Буковски, близок в понимании его грязный реализм, который большинством принято осуждать за огромное количество брани, пошлости, дерьма, и "Хлеб с ветчиной" являлась одной из любимых книг, но даже этот факт тем днём не стал значительным аргументом против навязчивого самокопания. Читала фрагмент о том, где главный герой, Генри Чинаски, наблюдает за тем, как приятели натравляют оскалистого бульдога на белую кошку с целью посмотреть, как тот разорвёт её, и вновь вспоминала ссору с мамой, хотя данный эпизод был не самым значимым, в моём восприятии он значился как один из самых сильных в романе. Не столько потому, что показывал безжалостное, жестокое отношение человека к животному, а слабость одного существа перед напором толпы. "Я испытывал гнусное чувство, оставляя кошку на растерзание. Можно было попробовать спасти ее, но я знал, что люди будут мешать мне. Дело в том, что этот котенок противостоял не только бульдогу, он противостоял Человечеству". Действительно, что такое маленький котёнок против всего человечества?

Я уже второй день не ела, не пила, да и не особо хотелось. Холодильник был пуст, в шкафу - лишь зачерствевший хлеб, сахар, соль, пакетированный чай и остатки макарон. Но ни идти в магазин за продуктами, ни что-либо готовить желания не возникало. Единственное, чего мне хотелось, - спрятаться. От себя, от мира, от грызущей изнутри боли. Куда двигаться дальше? В каком направлении? С какой скоростью? Чего ждать от завтра? От послезавтра? Всё было затуманено паршивыми, скотскими обстоятельствами. Или, если сказать в стиле Буковски, моя жизнь превращалась в одну сплошную хуйню. Грубо? Да. Антилитературно? Нет. Что такое литература (конкретно художественная)? Отождествление действительности. Глупо было бы убеждать кого-то в том, что наша реальность по большому счёту лишена матерной речи. Она есть. Это часть нашей жизни, и если уж показывать реальность, то не частично, а полностью сдирать с людей шелуху лжи и лицемерия, которой мы прикрываемся. Не нелепо ли натягивать маску высшей интеллектуальности, благородия, культуры и нравственности, утверждая, что литература не терпит брани, а если она содержится, значит, это не литература, после чего пускать эту самую брань в ход в общении с близким кругом знакомых? Отсутствие лицемерия - основная черта, позволившая мне уловить связь с Буковски да и вообще с миром не мягкотелых писателей, не страшащихся выражать мысли прямо, без розовых соплей и ажурной вуали. К чему пытаться создать словами совершенный утопичный мир, которого у нас никогда не было и не будет?