Конечно, всё это было увидено не за неделю. Нет. Я немного забегаю вперёд. В первую же неделю лишь знакомилась со всем этим, присматривалась. И о многих соседях складывалось предвзятое поначалу мнение. Кто-то казался лучше, кто-то хуже, чем как выяснилось позже. Да, я не оказалась в замкнутом пространстве, не оказалась в тишине, о которой мечтала, всё так же, как и дома, боялась выходить за дверь комнаты, но отчим больше не мог вломиться ко мне. Я не слышала его голос, не видела зверских глаз. Отдыхала от своих ужасов, от кошмаров. Приживалась к новой обстановке. С каждым днём мамин голос становился веселее, вид - оптимистичнее. Пустота от моего отсутствия заполнялась. Чем - не знаю, но она привыкала к тому, что я больше не живу в этой семье. В семье, в которой мне с самого начала не определили место. Кирилл скучал, и я по нему скучала. Когда становилось невмоготу, смотрела "Маленького принца", вспоминала ту ночь, когда мы спали в одной постели чужой квартиры, вспоминала, как он спросил, что означает выражение: "Слова только мешают понимать друг друга". Мне не хватало брата. Не хватало наших коротких встреч. Когда же однажды я попросила маму оставить его у меня с ночевой, она без вопросов согласилась, обещалась привезти его, но позже позвонила, сказала, что отчим не позволяет. "Нечего шляться по общагам, когда дом свой есть", - заявил он тогда. Шляться по общагам - вот как для него воспринимались мамины и Кириллины визиты ко мне в гости. Шляться по общагам. Этот человек забирал у меня всё.

Я стала больше спать. Если дома сон казался мне провалом в пустоту, то теперь я проваливалась во мрак, в котором мне было хорошо. Нервная система восстанавливалась. Снов я не видела, да и не хотела их видеть. Иногда, бывало, просыпалась в слезах, абсолютно не помня, что снилось. Наверно, это к лучшему. Хотя вскоре поняла, что как далеко ты ни беги, от себя не спрячешься.

"Я смог бы тогда стать свободным, благодарным, избавленным от чувства вины прямодушным сыном, а Ты - ничем не омрачаемым, недеспотичным, полным сочувствия, довольным отцом. Но чтобы достигнуть этой цели, надо сделать все случившееся неслучившимся, то есть вычеркнуть нас обоих", - писал Кафка.

14 глава

Должно быть, это здорово - ощутить "золотые студенческие годы". Найти друзей, влиться в компанию, заполнить жизнь общением, посиделками в студенческих кухнях, клубах, попробовать покурить, напиться однажды до беспамятства, поцеловать малознакомого парня, сходить на концерт "Placebo", влюбиться. По-настоящему влюбиться - до дрожи в коленях, до слёз. Взаимно. Так, чтобы любовь за край полилась с ванилью, сахаром, банальностями, тысячами фоток, "солнышками", "зайками", ручками, звёздами. Может, нет в этом ничего сверхужасного? Может, это действительно счастье - запечатлеть поцелуй с любимым якобы человеком, залить в сеть и с удовольствием получать комплименты в виде десятков лайков, комментариев от завистливых подружек и отшитых парней, чьё самолюбие ты подбила? Да, почему ж не счастье? Легко относиться к жизни, не требуя от окружающих многого, стать не отколотым куском, а влитой частью этого "простого" мира. Почувствовать себя обычным студентом, не забивающим голову тем, что будет завтра, послезавтра, через год. Жить настоящим. Жить мгновением, секундой. Много говорить и мало думать, а если и думать, так не о том, "почему в жизни всё дерьмово?" или "где обитает справедливость?", а о каком-нибудь нашумевшем сериале, шмотках, своей мордашке и волосах.

Иногда мне до жути хотелось стать частью этой системы, но не могла. Моё студенчество не было золотым, да и долгим его тоже не назвать. Дальше первого курса я не потянула и уже вскоре после начала второй сессии написала заявление на отчисление. Глупо, может, поступила - да. Действовала на эмоциях, сгоряча, хотя и понимала последствия такого решения. Но что случилось, то случилось - произошедшее в любом случае не переиграешь. Готовое платье не перекроишь.

Тем утром я проснулась в хорошем настроении. Зачёты остались в прошлом, впереди - первый экзамен по этнографии. Предмет был интересный, и хоть преподавательница пенсионного возраста доносила его муторно и пассивно, я читала что-то дополнительно, поэтому сомнений в том, что могу завалить экзамен, не возникало. Я знала, что всё пройдёт отлично. Всё должно было пройти отлично, если бы не одно "но": моя жизнь и такое понятие, как "отлично" не сочетались. За час до выхода из дома я выпила бокал кофе, молока не было, но после просмотра фильма Джима Джармуша "Кофе и сигареты", где герои глотали голый кофеин, оно мне и не требовалось. К слову, Джим Джармуш был одним из моих любимых режиссёров. Да, он не снимал глубокие трагедии, не уходил в психоделизм - его фильмам того и не требовалось. У них своя фишка, своя особенная атмосфера. Лёгкая, с запахом табака, старого рока, естественности. Джим Джармуш показывает поэзию обыденных вещей, донося её через прозу.

Добравшись с прищуренными от яркого солнца глазами до института, я поднялась на второй этаж, прошла в кабинет, села за парту возле окна, достала блокнот в твёрдой тёмно - зелёной обложке и в ожидании принялась что-то чиркать. Одногруппники потягивались медленно, поэтому начало экзамена оттянулось минут на двадцать - тридцать от назначенного времени. Ольгу Григорьевну это, конечно, сразу вывело из себя, может, поэтому она и решила отыграться. Разложив на столе билеты, окинула аудиторию недовольным, язвительным взглядом, сложила на груди руки и тихо, без лишних слов опустилась на стул. Те, кто были посмелее, решительно поднялись из-за парт и прошли за вопросами, когда же я встала следом, преподавательница - маразматичка заявила, что я до экзамена не допущена. Конечно, это огрело меня как обухом по голове. Не допущена? С чего бы?

– Я тебя на лекциях практически не видела, на семинарах ты не участвовала, никакие дополнительные работы мне не сдала. У тебя даже баллов минимальных за семестр не набралось.

– Как не набралось? Я ходила, - проговорила я в недоумении.

– Ничего не знаю. Если б ходила, я бы запомнила тебя. Вон ребята, - указала она в сторону Ани и её компании, - занятия не пропускали, активно отвечали на семинарах - сейчас сидят, спокойно пишут экзамен, а тебя, извини, я не могу допустить.

– И что мне делать?

– Иди в деканат за справкой о доборе баллов.

Я кивнула и, вернувшись к парте, стремительно собрала сумку. Странно всё это было. Аня посещала занятия? Да, она отвечала, в отличие от меня, на семинарах, сдала кучу интернетовских рефератов, но на лекциях её место частенько пустовало, как и места многих других ребят, которых мне, удивительно, поставили в пример. Устраивать бунт за справедливость я не стала. Обидно было, но какой смысл качать свои пташьи права? Вряд ли в этом месте можно было кому-то что-то доказать.

Деканат располагался в соседнем корпусе, однако секретарь подошла, лишь спустя часа полтора. Я объяснила ситуацию, та с осуждением глянула на меня, сказала, что справку нужно было получать до начала экзаменационной недели, но, вопреки правилам, она готова пойти мне на уступку, сделать великое одолжение, подписав листок А5 формата и поставив на нём круглую печать нашего великого вуза.

– Я пишу задним числом, так что объяснишь преподавателю, - заметила она, испортив третью по счёту справку.
– Чё ты на пары не ходила-то?