– Что не будешь?

– Даже смотреть на твоего мужа, обещаююю.

– Ну, гляди, я женщина беременная, психика у меня неустойчивая...

Алька отвесила ещё одну пиночину и, плюнув от омерзения, пошла в зал, где веселились нормальные люди.

К ней тревожно подлетел Авер:

– Аля? Что? Где ты была, что случилось?

– Да затошнило, пообщалась с унитазом, все хорошо, не волнуйся.

А воющую Меньшову встретил на выходе дед:

– Слышь, курва пархатая. Я ведь и прибью тебя за своих!

– Посадят !

– Мне годов немало, не боюся. А тебе точно не быть живой, и следить буду тяперя неустанно, вот и выбирай, чаго тябе дороже!

А в пустом коридоре ржали и били друг друга по плечам Петька и Гешка:

– Проспорил, Петр Петрович. Я вот задницей чуял, что без Альки шиш два обойдется! Вот это чуйка!
– ржал Гешка.

– Не, ну как она узнала?
– хлопал глазами Петька.

– Ага, так она и скажет тебе!! Но подруга у нас - красава. Как она её!
– и опять оба захохотали.

– Саш, пойдем домой, а? Устала я что-то.

– Да, подсолнушек, я только со всеми попрощаюсь!
– Авер подошел к каждому, пожал руку и извинился, что уходит пораньше.

И уже не слышал, как афганцы одобрительно говорили:

– А похоже, стоящий мужик у нас военком новый, из наших, месяц только как заступил, а уже нам праздник устроил, да и фронтовиков порадовал.

И как ни пытали ребята Альку, она так и не сказала, откуда узнала про Ирку. Она банально подслушала, придя к деду с микстурой для Серого, услышала в коридоре, как мужики шумно обсуждают проблему. А остальное, как говорится, экспромт!

Ещё через неделю, дождался-таки Авер... положив как всегда руку на живот спящей жены, - это уже вошло в привычку у него, сразу и не врубился, когда через небольшой промежуток времени, ладонью ощутил как бы тиканье внизу живота, сначала не понял, а потом ошалел от радости:

– Маленький, ты папке весточку подал!
– шептал он, осторожно целуя Альку в то место, где зашевелился их дитёнок, а потом так и заснул со счастливой улыбкой.

Утром Алька никак не могла понять, отчего с утра сияет Авер, тот не говорил. Одеваясь на работу, охнула - ребенок опять шевельнулся: -Авер!!
– она подняла на него радостные глаза, - Саш, ты знаешь?

– Да! Мы ночью уже общались, - расплылся Авер.

– Ишь ты, какие вы Аверы хитрюги!

– А то, мы такие!
– Авер радостно целовал Альку.

– Какие мы такие, пап?

– Мама говорит, хитренькие.

– Значит, и я?

– И ты, Минь!

– Урррааа! Я совсем-совсем папа Саша Аверченко!

У Альки навернулись слёзы..

– Что?
– встревожился Авер.

– Это от радости, от благодарности, Сашка, ты, действительно, солнышко!

– А так и должно быть: у солнышка - подсолнушек.
– И шепнул на ухо, чтобы не слышал любопытный мужичок, - Аль, мы же с первого дня знакомства считаем себя папой и сыном, не тревожься попусту. Минь, выходим?

Сейчас порядок немного изменился: утром мужчины Аверы шли в сад вместе, а вечером у папы в связи с призывом не всегда получалось заходить за ним, и забирал Миньку дед. Саша по вечерам обязательно уделял много внимания сыну, если Алька могла и шлепнуть сыночка, то папа всегда спокойно и обстоятельно объяснял сыну, где и в чем он неправ, и у ребенка вошло в привычку спрашивать все у папы. Алька, привыкшая к их мужским разговорам, про себя тихо радовалась, сын стал точной копией Авера в жестах, разговорах, мимике, один только жест у него оставался Тонковский - что-то делая, сильно сосредоточенный, он выпячивал нижнюю губу, но мало ли у кого какие привычки.

Баба Тоня, наконец-то осознавшая - её Санька теперь на спокойной службе и увидевшая своими глазами, что невестка обожает сына, полностью успокоилась, а узнав, что родится ещё ребенок, твердо пообещала приехать, навестить, чему несказанно обрадовался дед:

– От, будеть с кем за жизню погутарить!

Сватья Тоня последний раз позвонила и, запинаясь и смущаясь, сказала Саньке, что решилась-таки ответить положительно на ухаживания стародавнего поклонника - учителя труда, давно овдовевшего и верно ждущего её.

– Санька, ты против не будешь?

– Мамуля, я только за! Я теперь прочно и надолго на Урале, беспокоиться обо мне не надо, я под присмотром, - засмеялся сын, - зачем тебе в одиночестве и скуке жить? Таможня дает добро!! Тем более, Егора Ильича знаю - нормальный мужик! И мне спокойнее!

Подлез Минька:

– Баба Тоня, как там Гусь и гуси?
– этот вопрос задавался ребенком постоянно, как и следующий: - Когда ты к нам приедешь?

– Скоро, Минечка. Вот детки в школу ходить перестанут, начнутся каникулы, и я приеду!