Тело Тараса бессильно свисало с плеча, обтянутого чёрной кожей. Грач раскрыл двери чайханы – против обыкновения, их не заперли, – и пошёл по винтовой лестнице вверх. На промежуточном пролёте он резко дёрнул плечами, поправляя свою ношу. Лизо ждал у входа в чайный зал, гостеприимно распахнув двери. Матвей, выкатив глаза над свечкой, читал газету. Половой спал, свернувшись у стойки ярким калачиком.

Распростертое тело школяра уложили на чайный диванчик.

– Ты его обыскал?

Грач презрительно дёрнул носом.

– Хочешь, сам обыскивай.

– Что-то у него есть... Амулет какой, что ли... – Лизо брезгливо, двумя пальцами, раскрыл ворот рубахи Тараса. На шее школяра болталась ладанка с приворотным маслом. Грач засмеялся.

– Возьми себе, цветный. То-то девок налипнет.

Лизо только глазами сверкнул. Сдёрнул ладанку, разорвав дешёвую цепочку, и зашвырнул, не разглядывая, в угол.

– Барахло. Связались с голодранцем.

Грач снова фыркнул.

– Ты ещё по карманам у него пошарь. И ногти обстриги. На руках. На ногах не нужно, – придержал он Лизо, как если бы тот уже бросился искать ножницы.

Лизо выдохнул холодом, сдерживая гнев. Затем аккуратно запахнул ворот школярской рубахи, даже поправил что-то пальчиками. Впрочем, запястья он всё-таки проверил. На одном из них нашёлся костяной амулет, который Лизо рассмотрел с деланной небрежностью, чувствуя насмешливый взгляд Грача. Амулет последовал вслед за ладанкой.

– Начинай, медведь, – ласково сказал Лизо. – Зомбируем на бургомистра.

– Прямо сейчас?

– Утром его хватятся. Пойдёт на рассвете.

– Просто зомби или будем фаршировать?

– Ты же считал охрану. Фаршируй на ногти. Только глаза ему не режь.

Тарас окунул ноги в прохладную воду, и зелёная ряска лениво всколыхнулась. Филиппка лежал рядом, закинув руки за голову и глядя на далёкие кудрявые облака.

– Слышь, Тарас, а ты, когда вырастешь, кем хочешь стать?

– Мать говорила, в Радужный Колледж меня пристроит. Ольгу забрали, так чего уж теперь... Может, и получится.

– Нет, ну это рыбий жир от сглаза. Какой Колледж, ты на себя посмотри. Я же серьезно. – Филька мягко изогнулся и сел, смахнув с колена муху. – То есть не то, кем ты там можешь стать или не можешь, а вот кем тебе хочется? Ну, по-настоящему, как летать вот хочется иногда.

– А, ты про это. – Тарас провёл рукой по сухой траве. – С пальца слетел ноготь, но боли он не почувствовал. – Это я не знаю, летать-то мне тоже хотелось. И в Стрелки поступить, и в скоморохи. Да и в школяры тоже. А пуще всего, – Тарас оживился, – изобретателем мне в детстве хотелось стать.

– Тю, в каком это детстве? Ты чё, вырос уже, шпендрик?

– Да ладно тебе. В детстве – это раньше, когда не понимал ни черта.

– А теперь ты много понимаешь, – хмыкнул Филька.

– Да уже побольше твоего.

– Да если б побольше моего, то нечистого не поминал бы.

– Днем-то можно. – Тарас вытащил ногу из воды и беззаботно почесал мокрую пятку. – Ещё три ногтя отслоились и упали, как листья с мёртвого дерева.

– Я и говорю, ребятёнок ты ещё. Днем, ночью – невелика разница. Вот утянет в омут, тогда узнаешь. Хотя изобретателем – это здорово. Придумал машину, а она тебе монет начеканила. Или жратву. А то от наших магов никакого толку.

– Зря ты так. – Тарас посмотрел, как ещё два ногтя упали на пол. – Учительница говорит, кудесники народу жизнь облегчают.

– Ага. Карманы они облегчают, а не жизнь. Вот клад бы найти... Или стражником стать...

– Машинку хорошую придумать, и лучше клада. Завёл, и она тебе то, и она тебе это... Красота. А ты лежишь себе, пузо чешешь.

– Ты и так его чешешь.

Тарас вдумчиво поскреб живот. Почему-то заболели пальцы.

– Так я его от безделья чешу. А так бы я его чесал, а машинка при этом делала что-нибудь.

– Правду матка говорит, что ты лентяй. – Филиппка зачерпнул из пруда воды и смочил себе шею. Вымыть её не мешало ещё пару дней назад, но данный жест не имел отношения к гигиене – стало жарко. Тараса даже бросило в пот.

– Ну и пускай лентяй. Моя мать говорит, изобретателей вообще не бывает. Сказки это.

И ещё два ногтя аккуратно сняли с его руки. Остались противостоящие, на больших пальцах. Но их, конечно, следовало подпрячь в иглы. Тарас, прищурившись, смотрел как лепится над ним облачный зверь. Тело постепенно расслаблялось, уплывая в сладкую даль, пока все желания не исчезли. Пальцы пульсировали, в них стекалась мягкая зелень.