возможно. И ссал на меня, и срал, и ноги заставлял целовать, каждый палец я его обсасывала, а если отказывалась — то так меня бил, что я потом готова была говно его жрать, только б он оставил меня в покое. Потом я смирилась, ни в чем ему не отказывала.

Ты когда-нибудь носки стирала мужские? Не морщись, ты еще даже не знаешь, как их можно стирать. Я каждый день снимала с него носки и по очереди, один за другим, стирала их в собственном рту. Носки у него были такие тонкие, прозрачные и вонючие. И я жевала, и он проверял потом, чисто ли я их постирала. Слюнями своими.

Каждое утро я его должна была будить ровно в семь часов. Знаешь, как? Без пяти семь, минута в минуту, брала в рот его член и начинала сосать. Через пять минут он кончал, и я должна была проглотить его сперму и сказать: «Доброе утро, господин», а если я не говорила этого, то он снова меня бил. В конце концов я стала его собакой. Да какой там собакой, я стада его вещью, его туалетной бумагой — он заставлял меня задницу ему языком вылизывать. Ты четвертый закон Ньютона знаешь? Сколько, мол, член ни тряси, а последняя — капля все равно в штаны попадет. Так вот он меня эту каплю сего члена заставлял слизывать и только после этого убирал его. И он постоянно меня трахал. В рот, взад, внос, куда там еще можно? Постоянно! Два месяца держал он меня у себя, и я уже не чаяла, что вырвусь, но однажды, когда он трахал меня в рот, что тово мне такое вдруг поднялось, что я вдруг перестала соображать. Это впервые у меня случилось, а потом повторялось, но тогда — впервые. Я вдруг взяла и укусила его член что было силы. Давно бы надо, но не могла, не решалась. Он в тот момент за уши меня держал, будто оторвать их хотел, а тут он убрал руки и завыл, дернулся, а я не отпускаю. Он бьет меня по башке, а я не могу зубы разжать, думаю, если отпущу — умру. И страшно мне, держу я его, а он орет, воет, бьет меня изо всех сил, а я жму, жму зубами. Чуть не откусила в конец. Она упала кто странно, и только тут я отпустила его, вскочила, кинулась в дверь, а она — открыта. Я из квартиры — и ходу. Даже не посмотрела, что голая абсолютно. Говорю же, затмение нашло. Потом оно повторялось, но я уже научилась его, это…как его? Контролировать? — подсказала Таня.

— Во, — согласилась Чума. — Контролировать. А тогда я бежала, не разбирая дороги. Не помню, как у ментов оказалась, как они родителей вызвали, как рассказала им про все, что со мной случилось. Только две вещи помню: счастливое лицо у отца, что его дочка нашлась, а потом — белое, когда он узнал, что со мной было. И еще как менты клялись, что эту сволочь найдут и что на зоне его кобели будут трахать.

Чума опять замолчала. Сначала Таня не спрашивала ничего, ей было страшно рас-

спрашивать, что же было дальше, но молчание Чумы затягивалось, а любопытство пересилило страх.

— Его посадили? — осторожно спросила она.

Чума бросила на нее быстрый взгляд.

— Нет, — коротко ответила она и уставилась снова в зеркальце. — Хватит. Ребята уже должны вот-вот появиться.

И тут со стороны Сбербанка раздались выстрелы. Танино сердце сорвалось и ухнуло куда-то вниз. Так я и знала, подумала. она, так я и знала. Обязательно должно было что-то случиться. Обязательно.

Андрей остался около двери, а Генка пошел поближе к стойке, к окнам касс. Некоторое время они не смотрели друг на друга. Через минуту-другую Генка решил, что момент наступил и едва заметно кивнул Андрею. Тот приготовился.

Вытащив из-под пиджака пистолет, Генка поднял его почему-то высоко вверх и закричал:

— На пол! На пол всем быстро! Ложись, суки!!!

Посетители Сбербанка упали на пол, а замешкавшегося мужчину восточного вида, который с недоумением уставился на Генку, быстро привел в надлежащее чувство Андрей.

— Ну, ты! — заорал он на смуглого. —

Чурка! Кому сказано, на пол! Ложись! Руки за голову!

Генка уже перемахнул через стойку.

— Смотри там, — крикнул он Андрею. — Кто шевельнется — кончай к такой-то матери.

Андрей кивнул.

Генка отогнал кассирш в сторону, к стене, и криком, тычками и угрозами заставил лечь и их. Убедившись, что никто не успел дать сигнал в милицию, он занялся банкнотами.

— Все в порядке! — крикнул он Андрею. — План, кажись, будет выполнен.

Под планом они давно уже имели в виду намеченную Чумой цифру — двадцать тысяч долларов.

— Быстрее! — ответил ему в тон Андрей. — Нас дамы ждут, не забудь. — Мелькнула мысль: зря он упомянул про девчат, но сказанного не вернешь.

…Хлынов лежал на полу и наблюдал за мальчишками, пытаясь определить, насколько велики его шансы обезвредить их. Против пистолета особо не попрешь, тем более что оружие эти мальцы держали в руках вполне убедительно: в случае чего могут и выстрелить. И попасть.

Когда второй, тот, что наблюдал за лежавшими на полу, упомянул про «дам», Хлынов поначалу не понял, что конкретно пацан имел ввиду. А когда понял, у него даже дыхание перехватило. Лежа на полу, он почувствовал, как в нем поднимается

ЭТО. Он еще не зная, что произойдет через минуту, но он уже был благодарен судьбе за случай, который привел его сюда. Он осторожно повернул голову и увидел рядом с собой охранника. Лежа, тот пытался своим телом заслонить от грабителя пистолет и незаметно вытащить оружие. Взгляды охранника и Хлынова встретились, и последний спокойно и уверенно кивнул.

Генка уже заканчивал собирать деньги в мешок, когда охранник был практически готов к отпору.

— Я иду! — сказал Генка Андрею, и Хлынов снова кивнул охраннику.