— Да нет, — пожал плечами Безруков. — Просто нетрудно догадаться.

— Как же тебе удалось все это провернуть? — покачал головой Никита.

Семен улыбнулся и снова развел руками.

— Профессия. Я многое умею.

— Да, — кивнул Петр. — Профессионал ты классный. Тебя, помню, даже в более компетентные органы приглашали. Что ж не пошел?

Безруков снова потянулся к бутылке и налил треть фужера.

— Будешь? — спросил он Петра.

— Обойдусь, — отмахнулся тот.

— А ты? — спросил Семен Никиту.

— Нет, — отказался тот.

— А я выпью, — сказал Семен.

Отдышавшись, он снова оглядел товарищей стеклянным взглядом.

— О чем я говорил? — спросил он, морщась.

Петя напомнил:

— Это я говорил.

— О чем?

— О более компетентных органах.

— Это как? — усмехнулся Семен.

МЯСНИК

— Очень просто, — объяснил Никита. — Он говорит о госбезопасности.

— Ну и что?

— Вот я и спрашиваю, — повторил Петр, — что ж ты не пошел туда-то?

Семен смотрел на Петра и мучительно что-то соображал.

— Ты что, Петр?! — ошеломленно спросил он.

— А что? — не понял тот.

— С чего ты взял, что я не пошел?! — тихо спросил его Безруков.

— Подожди-подожди, — запротестовал Акимов. — А это твое частное агентство? Оно что, тоже…

— Заткнись, — быстро сказал ему Никита.

Петр тут же заткнулся и ошарашенно раскрыл рот.

— Ты хочешь сказать…

— Вот именно, — кивнул Никита. Он показал Семену большой палец. — Мне еще не все понятно, но мне это нравится.

Семен улыбнулся.

— А мне… — тихо сказал он, махнул рукой и выругался одними губами.

…Постепенно Генка успокоился и, слово за слово, рассказал, как они с Чумой на дело ходили.

И. Крутов

Они оставили Таню с Андреем, отошли буквально на несколько десятков шагов, когда его, Генку, остановила Чума и сказала:

— Генка, дай слово.

— Какое слово?

— Что не будешь задавать мне лишние вопросы.

— Какие вопросы?

— Все вопросы типа «кто такой», «откуда ты знаешь» и тому подобное, лишние.

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем тебе мое слово?

— Ну как, — удивилась Чума. — Чтоб ты не спрашивал. Понимаешь, я тебе скажу, обязательно, когда время придет. Но сейчас не могу, поверь. Есть такое поверье: если расскажешь кому-то, что задумала — никогда не сбудется. А мне важно, я сдохну, если не сделаю то, что хочу сделать. Я должна это сделать, иначе я просто обыкновенное говно. Понятно?

— Нет, — ответил Генка.

— Ген…

— Да ладно, — успокоил ее Генка. — Даю тебе слово, подавись.

— Ты не пожалеешь, Генка, — обрадовалась Чума. — Короче, нам сюда.

— Куда?

— Сюда.

Она показала на деревянный домик, окна которого выходили прямо на шоссе.

— Так близко?!

— Я же сказала — тут рядом.

— Ну веди, — согласился Генка.

Они прошли через палисадник и подошли к крыльцу. Остановившись около двери, Чума достала из кармана свой газовый баллончик.

— Может, и не понадобится, — шепнула она, — но на всякий случай.

Генка пожал плечами. Чума сказала, что в доме один инвалид в коляске и может еще быть молодой парень. Чтобы вырубить парня, газовый баллончик не потребуется, если рядом Чума. А с инвалидом они как-нибудь уж справятся.

Чума встала напротив двери, подняла ногу и что было сил ударила по замку. Удар, несмотря на хрупкость девушки, чуть не сорвал дверь с петель.

В ту же минуту Генка и Чума ворвались в дом, воинственно крича и размахивая руками.

В доме был один инвалид в своей инвалидной коляске. Он смотрел на Чуму, и глаза его медленно выходили из орбит:

— Вероника… — прошептал он наконец.

— Да, — согласилась Чума, машинально заглядывая во все закоулки дома — нет ли еще кого. — Это я. Только ты, лично вот ты, можешь меня Вероникой не называть. Чума я для тебя. Понял меня? Чума!

— Да, — пробормотал инвалид.

Было ему около пятидесяти, но выглядел он значительно старше. Седая щетина на висках, грязная клетчатая рубашка не делали его моложе. К тому же он постоянно отчаянно кашлял.

— Что — да?! — повысила голос Чума.

— Я понял тебя, Вероника.

Она подошла к инвалиду и со всего размаха ударила его по щеке.

— Сколько раз тебе говорить, козел?!

Нету Вероники, понял? Чума я для тебя. Полная Чума! Повтори, сука!

— Чума, — пробормотал инвалид.