— А ты что предлагаешь? — спросил Никита. — Искать ее в оперативных сводках?!

— Тихо-тихо, — поднял вверх ладони Петр. — Никто так вопрос не ставит. Что, ты считаешь, я должен предпринять?

— Не знаю. Тебе виднее.

— Заявление будешь писать?

— А надо?

— Да вроде бы надо, — задумчиво произнес Петр. — Только по закону ты должен был это сделать по месту жительства. В Горске.

— Петр!

— Спокойно. Я же не отсылаю тебя никуда. Заявление ты на всякий случай напишешь. Попробую по своим каналам. Вообще я, кажется, придумал.

— Что ты придумал? — у Никиты затеплилась надежда: он знал, что если Акимов что-то придумывает, это серьезно. И значит, есть надежда, что выход будет найден. Так по крайней мере было, когда они работали вместе.

Петр снова немного помолчал, обдумывая что-то, а потом сказал Котову:

— Семену позвонить нужно.

— Семену? — переспросил Никита. — Безрукову?

— Да, — кивнул Петр.

Семен Безруков был их третьим товарищем. Втроем после школы милиции они пришли в МУР, втроем проходили стажировку, втроем набирались опыта в оперативной работе. Их всегда было трое — Никита, Петр и Семен. Три мушкетера без д’Артаньяна — так их называли сослуживцы.

«Нам д’Артаньян не нужен, — сказал как-то Семен, — каждый из нас д’Артаньяном станет, если понадобится».

— Как он? — спросил Акимова Никита. — Роет землю под ногами воров?

— Нормально Семен, что ему сделается? — ответил Петр. — Только кого он там ловит, ему виднее. Он теперь у нас частный сыщик.

— Уволили его, что ли? — ахнул Никита.

— Почему — уволили? — пожал плечами Акимов. — Сам ушел. Он у нас теперь во всех смыслах самостоятельный.

Офис у Безрукова был в самом центре Москвы — на Тверской.

— Ничего себе, — покачал головой Никита, когда они вошли в сверкающий холл. — Не частное агентство, а посольство какое-то.

— Да, — кивнул Акимов. — Развернулся он неплохо.

Они вошли в кабинет Семена, минуя многочисленных охранников. Кабинет оказался пуст.

— А где же хозяин? — растерянно оглянулся по сторонам Акимов.

— Вышел, наверное, — предположил Никита.

— Куда вышел? — удивился Акимов. — Я же слышал, как он сказал в селектор: «Пусть войдут!» Куда ж теперь-то делся?

— Погоди-ка, — сказал Никита. — Одну минуту. Щас я его, змея, заловлю.

Освещение в кабинете было весьма не обычное. Казалось, день давно уже пошел на убыль, а здесь незаметно никаких признаков сумерек, хотя электричество включено не было. Да, странно. В комнате светло как днем, хотя на улице смеркалось, а электричество не горит.

Никита обратил внимание на обилие зеркал. Расположены они были на первый взгляд довольно хаотично, но в этом, казалось бы, хаосе проглядывалась определенная закономерность. Даже, сказал бы Никита, — стройность.

— Зеркала, — проговорил Никита.

Акимов огляделся повнимательней и расплылся в широкой улыбке.

— Ну ты, змей, — сказал он. — Давай, выходи на люди. А то я тебе все твои стекляшки порушу.

— А что, ведь порушишь, — спокойно

произнес Семен и моментально материализовался, как волшебник. Только что никого не было — и вдруг появился.

— Как догадался? — спросил он у Никиты уже после того, как они трижды расцеловались.

— Да зеркала же, — пожал плечами тот. — Понятно, что ты их не для себя поставил.

— Это меня в Мюнхене научили, — объяснил Семен. — Специально ихний специалист приезжал, чтобы поставить их, как надо. Здорово придумано, да? Вроде ты в комнате и вроде тебя нет. Невидимка.

— Обычный фокус, — сказал Никита. — Ты мне нужен, Семен.

— Ого! — отозвался тот. — Что ж ты только сейчас объявился, змей-горыныч? До этого я тебе вроде как не нужен был, да? Хорошо ты, наверное, жил, коли друга своего старого не вспомнил ни разу.

— Семен…

— Ну? — спросил он. — Что случи-лось-то?

Выслушав короткий рассказ Никиты, он кивнул и без паузы, как будто решал такие проблемы по десять раз на дню, тут же заявил:

— Понял. Можешь быть спокоен. Никуда она не денется. Я думал, все гораздо хуже, а тут семечки. С этим мы в два счета справимся.

— Вот так, да? — сказал Акимов.

— А ты думал, — отозвался Семен. —

Это тебе не МУР, понимаешь… Здесь профессионалы работают.

Акимов промолчал.

— И что ты собираешься делать? — спросил у Семена Никита.