— Ох, Богиня…

А после того, как приехал Эйнор, диар, должно быть, чтобы показать, что его чувства настоящие, переселил меня к себе. До приезда младшего Альдиса супруг даже не помышлял об этом переселении. И его ревность тогда вовсе не ревность, а нежелание, чтобы глупая простушка Флоретта узнала от племянника о настоящей любви Аристана Альдиса. Если бы Эйн успел мне сказать всё это раньше, и диар объявил, что едет в столицу, я бы могла устроить скандал и даже навязаться с мужем. Или же явиться к нему без предупреждения, помешав парочке любовников унижать своих супругов.

— Хватит, — зашипела я, останавливая себя.

От всех этих мыслей сердце билось в груди неровными скачками. Дышала я так, словно бежала долго-долго. Кровь прилила к лицу, заставив щеки пылать от гнева, но усмирить свою фантазию никак не получалось. Всё так сложилось… Перед моими глазами появилась целая картина, поражающая своей объемностью и реалистичностью. И единственное, что остановило мой бег по уничтожающему душу кругу — это слова Аристана: «Верьте мне…». Я ведь всегда ему верила, так почему же сейчас начинаю сомневаться? Только потому, что слова младшего Альдиса попали в цель?

Случайно или намеренно он заговорил о бывшей невесте диара? Знал ли о ее визите в столичный дворец его сиятельства, когда мы там находились, или же просто ударил по моему женскому самолюбию? Так или иначе, но отвратительные споры сомнений он все-таки сумел посеять. Теперь и просьба Аристана о вере ему воспринимались иначе. И даже его щедрость с моим семейством после сватовства казалась намеренной, словно он желал заведомо закрыть мне рот своими благодеяниями. Если вдруг начну спорить и упрекать, он ведь всегда может напомнить, что вытащил род Берлуэнов из нищеты и дал всем нам шанс на новую жизнь, и я уже ничего не смогу возразить…

В конце концов, измучив себя подозрениями, я уснула на стуле, положив голову на руки. Мне снились кошмары. И даже такие, где диар забирал новорожденного младенца, а меня заключал в подземной темнице своего старого замка, который все еще так и не показал. Я стучала в двери, требовала выпустить меня, молила вернуть мне ребенка, но в ответ услышала лишь:

— Флоретта, вы здесь? Отзовитесь! Фло!

Я подскочила на кровати… Помотала головой, слабо понимая, как я могла оказаться на кровати, когда уснула на стуле? А через мгновение и вовсе перестала думать о том, где и как я уснула. Сорвавшись с места, я бросилась к двери, выкрикнув:

— Арис! Арис, я здесь! Богиня, Арис, вы пришли за мной!

— Открывайте, — велел диар. — Вы можете открыть?

Мой взгляд упал на засов, и я схватилась за него.

— Сейчас-сейчас, — торопливо говорила я, отодвигая засов. — Арис…

Дверь распахнулась так резко, что я едва успела отскочить. В лицо тут же дохнуло прохладой, и я невольно поежилась. Затем подняла взгляд на мужа, но он смотрел мне за спину, и выражение его лица его изменилось. Из тревожного оно стало маской ярости, а еще через секунду всякие эмоции покинули его, и его сиятельство бесцветно произнес:

— Одевайтесь и за мной. Оба.

Я резко обернулась и изумленно уставилась на Эйнора, сидевшего на краю кровати и потиравшего сонное лицо. Как-то сразу мне бросилась в глаза его расстегнутая на груди рубашка, затем две смятые подушки, говорившие о том, что на кровати спали два человека. Затем мой взгляд скользнул вниз, и я обнаружила, что ворот моего платья тоже расстегнут, волосы распущены и свободно падают на плечи.

— Ох, Богиня, — выдохнула я, осознав, что мог подумать супруг, увидев всё это. — Я невиновна, Арис…

— Одевайтесь, ваше сиятельство, — все также бесцветно повторил диар. — Я выслушаю вас дома. Одевайтесь, иначе вновь простынете.

И он закрыл за собой дверь, оставив меня наедине со своим невозмутимым племянником. Я обернулась к нему и тихо произнесла:

— Будьте вы прокляты, Эйнор, будьте прокляты.

Он пожал плечами, быстро оделся и первым покинул дом.

— Если любит, не усомнится, — прошептала я, берясь дрожавшими руками за сапожки, которые с меня тоже были сняты. — Мать Покровительница, не оставь…

Всю дорогу до поместья я надеялась, что супруг отзовет меня в сторону и спросит обо всем, что случилось, даже порывалась сама заговорить, но он остановил меня властным жестом, произнеся:

— Не сейчас.

Спустя пару минут все-таки обернулся ко мне и добавил тише:

— Дайте мне прийти в себя, сейчас не лучшее время для разговоров.

Я кивнула и больше его не трогала. Только когда показалось поместье, я поняла, что мы ехали иной дорогой. И я не удержалась от негромкого восклицания: