– А что твой учитель по этому поводу говорил?
– спросил профессор, прищурив один глаз.

– Однако, ничего не говорил, - сказал Савандорж, - не успел рассказать...

– Да, не успел, - согласился профессор, - ты его поторопился убить, думал, что все познал. А еще скажи, с каких это пор чукчи стали называться монгольскими именами?

Савандорж отпрыгнул назад, в его руке появился никелированный полицейский "Вальтер", но монах ничего не успел сделать, потому что раздался звонкий стук по голове палкой для помешивания в большом котле и Савандорж упал.

Стоящая сзади мадам Лохонг опустила огромную деревянную ложку и сказала:

– Глупый человек, думал меня очаровать. Меня уже ничем не очаруешь.

– Благодарю за службу, шарфюрер, - сказал профессор.

– Рада стараться, господин штандартенфюрер, - отчеканила мадам Лохонг и стала заниматься варевом в котле.

– Приведите-ка в себя этого типа, - сказа профессор девушкам.
– Он нам еще будет нужен. Только пистолет сразу приберите и посмотрите, не спрятал ли он еще чего под халатом.

Под халатом у Савандоржа был эсэсовский кинжал с гравировкой "In herzlicher Kameradschaft, H. Himmler" (В знак сердечной дружбы. Г. Гиммлер), две советские гранаты Ф-1, портативный ручной противотанковый гранатомет "Панцеркнакке" с обоймой гранат, серебряный портсигар с надписью "Дорогому Васе от Нюры" и плоская металлическая фляжка из нержавеющей стали с надписью "Bond".

– Ну, нахапал, - сказал профессор, рассматривая найденные у монаха предметы.
– Вот тебе и чукча, нахапал, что плохо лежало. Такие кортики выдавались поштучно и только особо отличившимся в "ночь длинных ножей". И "Панцеркнакке" тоже вещь штучная, а во фляжке, - он сначала понюхал, потом лизнул языком, а затем и сделал солидный глоток, - отличное виски, никак ирландское. Знаток. В портсигаре сигареты "Кэмел", губа, однако, не дура, - подумал профессор и закурил.

В это время Савандорж начал шевелиться и оглядываться по сторонам. Увидев свои вещи, он завыл и стал стучать лбом о земляной пол.

Профессор спокойно смотрел на эту сцену, заметив, что Савандорж поглядывает на его реакцию.

– Ну что, закончил спектакль?
– спросил профессор.
– Давай говорить серьезно. Вот за этот кортик тебя просто-напросто повесят, а за гранатомет повесят еще раз. Говори, как разбудить этих застывших бойцов.

– Правда не знаю, профессор, - запричитал монах, - они сами должны захотеть проснуться. Надо их чем-то таким заинтересовать, от чего они вряд ли откажутся.

– Давайте им водки дадим, - предложила Катерина.

– А вместо закуски хорошую порцию нашатыря под нос, - предложила Мария.

– Молодцы дочки, - похвалил их профессор.
– Пошли затаскивать их в дом, а то они вообще закоченеют.

Оживление истуканов

Давно установлено, что окоченевшее тело намного тяжелее живой плоти. Отчего так, никто не знает. Вероятно, вода превращается в лед и становится тяжелее. Физика утверждает обратно. Плотность льда меньше плотности воды и поэтому лед легче. Он же не тонет в воде, а плавает на поверхности. Тогда почему мертвое тело тяжелее живого?

Специалисты говорят, что в живом теле больше энергии и расстояние между молекулами больше, поэтому живое тело легче, чем не живое. А, может быть, все это не так, но Исай и Йозеф стали такими тяжелыми, что все впятером, включая и Савандоржа, еле втащили двух офицеров в дом.

– Пусть немного отогреются, - сказал профессор, а мадам Лохонг пригласила их отведать то, что им Бог послал.

А Бог послал настоящую баранью сурпу с овощами и специями.

Сурпа очень вкусная, но и опасная для людей, которые вместе с сурпой потребляют и огненную воду, то есть жидкость крепостью в сорок градусов, с легкой руки русского химика Дмитрия Ивановича названной водкой, то есть водой, но не совсем водой. Водка. По-польски это маленькая вода или водичка, что очень похоже на старорусское значение слова водка. А вообще-то водкой назывался настой различных трав. Как бы то ни было, но на столе стояла настоящая водка крепостью сорок градусов.

Но в чем же опасность сурпы и водки. Дело в том, что бараний жир в сурпе быстро обволакивает стенки желудка и так же быстро застывает, не давая желудку возможности всосать в себя этиловый спирт, разогнать его по крови и опьянить человека. Человек пьет водку и не чувствует хмельного состояния. Зато потом, попив горячего чая, мгновенно пьянеет.

Женщины выпили по рюмке водки, мадам Лохонг пила какую свою жидкость и очень морщилась от нее, а Савандоржу профессор не наливал специально, так у чукчей отсутствует фермент, расщепляющий спирт, и они быстро пьянеют и так же быстро спиваются. Поэтому профессор потреблял продукт один, закусывая лепешкой, размоченной в сурпе. Лепешка становилась толстой и тяжелой и более вкусной, чем без сурпы, а затем под эту размоченную лепешку ложкой прихлебывалась сама сурпа. Вот это настоящая тибетская закуска.

После четвертой стопки профессора мадам Лохонг замахала руками, привлекая его внимание и показывая на двух истуканов, сидящих недалеко от пиршественного места.

Приглядевшись в темноте, профессор увидел, что Исай и Йозеф остаются такими же неподвижными, но их глаза сверкают, а ноздри жадно втягивают идущие ароматные запахи.

– Так-так, - подумал про себя профессор и закурит сигарету "Кэмел", выпустив струю дыма в сторону офицеров.
– Я думаю, что именно это имел в виду учитель, которого прикончил недальновидный Савандорж.